Классика

47 >

лопнувший от страсти Куприян. Настасья ничего. В Настасьино окно  тоже  бьет
луна, и кустик герани на  окне  тихо  дремлет.  Гараська  весь  изворочался,
испыхтелся, притворяясь спящим, как и те, а сам клял Куприяна: "вот, дьявол,
долго как". Гараська новичек, надо же старшим уваженье оказать.

     Когда пробило на купеческих  часах  три,  гуляки  помаленьку-помаленьку
распоясались, сначала песни завели, потом и пляс.
     Наперсток, сидя, подбоченился, тряхнул горбом и гнусавым своим  голосом
крикнул плясунам:
     - А что мне Зыков? Тьфу!..
     В это время и Гараська, сменив Куприяна, самохвально заявил Настасье:
     - А что мне Зыков? Тьфу!..
     И до самого до утра забрался под ее ситцевое одеяло.  Настасья  ничего.
Настасья целый год жила, как монашка.
     От пляса, грохотанья в пол пятками дрожала печь,  и  бутылки  на  столе
качались.
     - Ух-ух-ух-ух!!
     Все были на ногах, хлопали в ладони, орали кто во  что  горазд.  Только
Наперсток сидел на топоре, как припаялся:
     - А Зыков эвот у меня где!.. Попробуй-ка, убей меня... Я  те  убью.  Эй
вы, кержацки морды! - гнусил пьяный Наперсток. - Все вы  анафемы...  Все  вы
прокляты, кобелье!.. Эй, сволочи! Идите ко мне в шайку. Я - атаман...  Топор
эвот! Грабить, ребята, будем. Девок  портить,  вино  пить...  -  он  схватил
бутылку и, ухнув, пустил ее в зазвеневшие стекла горки.  -  Нна!..  Забирай,
ребята, по карманам серебро да золото. Зыков жаднюга,  сволочь.  Не  даст...
Эй, бери в мою голову!.. А на Зыкова гостинец - вво!  -  он  вытащил  из-под
сиденья топор и вдруг, взвизгнув, высоко повис в воздухе.
     Мимо смолкших, застывших плясунов, как корабль  мимо  ладей,  прошел  в
одной рубахе и портах, грузный Зыков. В вытянутой  вперед  его  руке  дрыгал
пятками, крутился  и  хрипел  горбун.  Зыков,  скосив  к  переносице  глаза,
неторопливо прошел в крайнюю  комнату,  сорвал  с  разбитого  окна  ковер  и
выбросил горбуна на улицу.
     Когда  возвращался,  в   столовой   и   соседних   комнатах   притворно

Следующая

47 >