Вячеслав Шишков. Ватага -
42 >
Гараську мужики.
- Так тебе Зыков и узнал, - с притворной заносчивостью сказал Гараська,
подмигивая мужикам.
Все плотно наелись и рыгали. Молодые мужики, раздувая ноздри,
примеривались к хозяйке глазом: бабочка круглая. Вот только что Бог ростом
обделил. Одначе, не хватит на всю артель.
- Ну, братцы, дрыхнуть.
Настасья улеглась за занавеской на кровати, партизаны в соседней
комнатушке на полу, разбросив шубы.
Старший, Сидор, задал лошадям овса, помолился Богу и бесхитростно до
утра завалился спать.
Почти по всему городку партизаны крепко спали. Только выходы на
окраинах караулили зоркие глаза, да раз'езды, тихо переговариваясь, рыскали
по улицам.
А вот за крашеными воротами драка, гвалт: два партизана, голоусик с
бородатым, пьяные, вырывали друг у друга деревянную шкатулку.
- Моя! - кричал голоусик.
- Врешь! Я первый увидал.
И оба залепили друг другу по затрещине.
Раз'езд загрохотал в калитку и в'ехал во двор:
- Язви вас! Вы драться?!.
Партизаны крепко спали, и пушка сомкнула свое хайло, только обывателей
мучила бессонница. Воля в каждом померкла, покривилась, всяк почувствовал
себя беззащитным, жалким, как заключенный в тюрьму острожник. Люди были, как
в параличе, словно кролики, когда в их клетку вползет удав. Озадаченные
обыватели то здесь, то там чуть приоткрывали дверь на улицу и прислушивались
к голубой морозной ночи.
Но ночь тиха.
И это обманное безмолвие еще больше гнетет их. Каждый предвидел, что
завтрашний день будет страшен: сам Зыков здесь.
Трепетали купцы и все, у кого достаток, трепетали чиновники и
духовенство. Мастеровые, мещане и просто беднота тоже вздыхали и тряслись:
Зыкову как взглянется, и хорошая и дурная про него идет молва.
Ой, не даром нагайкой Зыков погрозил. А кто у костров стоял? Простой
народ. Вот ввязались позавчера в бунтишко... Эх, чорт толкнул, попы подбили
с богатеями!.. Эх, эх... Пускай бы правили городом большевики, тогда б и