Вячеслав Шишков. Ватага -
41 >
нагишем вошел в парное отделение.
Когда он залез на полок и с азартом захвостался веником, пушка грохнула
в четвертый и последний раз.
Продрогшие за длинный переход партизаны набились по теплым городским
углам, кто где.
У молодой бабочки Настасьи пятеро. Маленькая, шустрая, она, как на
крыльях, порхала от печки к столу, в чулан, в кладовку.
- Да ты ложись спать... Мы сами... Зыков не велел беспокоить зря. А
Зыков скажет - отпечатает.
- Как это можно, - звонко и посмеиваясь возражала та.
На столе самовар, яичница, рыба, калачи - бабочка на продажу калачи
пекла.
Четверо были на одно лицо, словно братья, волосы и бороды, как лен.
Только у пятого, Гараськи, обветренное толсторожее лицо голо и
кирпично-красно, как медный начищенный котел.
- А у тя хозяин-то, муж-то есть? - зашлепал он влажными мясистыми
губами.
- Нету, сударик, нету... Воюет он... При Колчаке.
- При Колчаке? - протянул Гараська, прожевывая хлеб со сметаной. -
Зыков дознается, он те вздрючит.
- По билизации, сударик... Не своей волей, - слезно проговорила
бабочка, и сердце ее екнуло.
- По билизации ничего, - сказал мужик в красных уланских штанах. -
Ежели по билизации, он не виноват.
Настасья успокоилась. Быстрые глаза ее уставились в бороды чавкающих
мужиков.
- Кого же вы бить-то пришли? Большачишек, что ли?
- Кого Зыков велит, - сказал крайний мужик в овчинной жилетке с
офицерскими погонами и крепкими зубами щелкнул сахар.
- Нам кого ни бить, так бить, - весело сказал Гараська и, обварившись
чаем, отдернул губы от стакана.
- А ты нешто убивывал? - спросила бабочка.
- Убивывал. Я на приисках работал, там народ отпетый... Убивывал...
Глаза Настасьи испугались.
- Гы-гы-гы, - загоготал Гараська. - Вру, вру... А вот я бабенок уважаю
чикотать, - он квакнул по-лягушачьи и боднул хозяйку в мягкий бок:
- А зыковский наказ забыл, паря? Оглобля!.. Чорт... - окрысились на