Вячеслав Шишков. Ватага -
40 >
голос.
Зыков нахмурился, подхватил ее под пазухи:
- Жирная, а дура, - и посадил рядом с собой на диван.
- Ой, ой, - скосоротилась она и засморкалась. - Ничевошеньки я знать не
знаю, ведать не ведаю... Хошь режь, хошь жги... А только что...
- Слушай...
- Не буду у них, у проклятых буржуев, жить.
- Да слушай же...
- Знать не знаю, ведать не ведаю... Разбойничек ты мой хороший...
- Молчи, сволочь!. - внезапно вскочив, затряс Зыков под самым ее носом
кулаками. - Срамных! Растолкуй ей, чтоб на двадцать ртов ужин сготовила...
Да повкусней... А баня готова? Фу-у чорт, дура баба.
Третий раз грохнула пушка. Стекла и висюльки на лампе взикнули.
- Скажи тому обормоту, как его... Миклухину, достаточно палить.
Завтра... - проговорил Зыков и пошел в баню.
Ему светил фонарем приказчик Половиков, нес веник с мылом, простыню и
хозяйское белье.
Баня - в самом конце густого сада. Весь сад в пушистом инее, как
черемуха в цвету. И все морозно голубело. На пуховом снегу лежали холодные
мертвые тени от деревьев.
- Прикажете пособить? - спросил приказчик, приподымая шапку и
почтительно клюнув длинным носом воздух.
- Нет. Уважаю один.
- Не потребуется ли вашей милости девочка или мадам? Можно
интеллигентную... - приказчик осклабился и выжидательно стал крутить на
пальце бороденку.
Зыков быстро повернулся к нему, задышал в лицо, строго сказал:
- Не грешу, отстань... - и вошел в баню.
Зажег две свечи, начал раздеваться.
Когда стаскивал с левой ноги пим, рука его попала в какую-то противную,
холодную, как лягушка, слизь. Он отдернул руку. От голых пяток до боднувшей
головы его всего резко передернуло, лицо сжалось в гримасу, во рту, в
пищеводе змеей шевельнулось отвращенье:
- Тьфу! Мозги...
Он шагнул из бани и далеко забросил оба пима в сугроб.
От голубеющей ночи, со двора, пробирались к бане три всадника.
Зыков закрючил дверь, взял винтовку, китайский пистолет, нож и веник и