Вячеслав Шишков. Ватага -
39 >
образов две лампадки. Хозяин и хозяйка стояли под лампадками, лицом к
дверям, умоляюще скрестив на груди руки. Страх перекосил, исковеркал их
лица.
- Здорово, ваше почтение, - прохрипел Срамных. - Давай деньги!.. Три
тыщи! Видишь, сдержал слово, самолично Зыкова привел. Вот - он, он! Давай
деньги! - и захохотал. Хохот был хищный, злорадный. У хозяев остановилось
сердце, враз похолодела кровь.
- Все возьмите... Батюшки мои, отцы родные... - и оба повалились на
колени.
- Богачество можешь оставить при себе, - сквозь зубы сказал Зыков,
горой шагая на них. В глазах Зыкова Шитиков мгновенно увидел свою смерть.
Кособоко откачнулся и, прикрыв голый, как яйцо, череп ладонями, пронзительно
завизжал. Зыков резко два раза взмахнул чугунным безменом, и все смолкло.
- Приплод есть? - спросил Зыков.
- Нету. Бездетные они. - Все лицо и глаза Срамных были в слюнявой и
подлой улыбке.
- А там кто охает? - Зыков пошел с лампой в соседнюю комнату.
- А это ейная мать, больная...
- Выбросить в окно. С кроватью вместе.
Рыжий с двумя партизанами подняли кровать:
- Побеспокоить, бабушка, придется.
Старуха онемела: ворочала глазами и, как рыба, открывала ввалившийся
рот. Поднесли к венецианскому окну и раскачали. Вместе с двойной рамой все
кувырнулось на мороз.
Выбросили и те два трупа.
- Эх, дураки... Холоду напустили, - сказал Зыков.
- Законопатить можно. Эвот сколько ковров, - ответил рыжий. - Эй,
пошукай-ка, братцы, гвоздочков.
Зажгли все лампы.
- А внизу кто? - спросил Зыков.
- Приказчики, да Мавра, стряпуха ихняя.
- Позвать стряпуху. - И сел на кресло.
Мавра была слегка подвыпивши. У самой двери она брякнулась на колени и
поползла к Зыкову, голося басом:
- Ой ты, свет ты наш, ты ясен месяц... Батюшка, кормилец, не погуби...
Разбойничек ангельский...
- Дура! Ты купчиха, что ли? Встань...
- Верная раба твоя... Ой, батюшка, милый разбойничек... - и заревела в