Вячеслав Шишков. Ватага -
32 >
двери и мяукает. Бьет шесть часов.
И опять кто-то нетерпеливо задергал скобку двери.
- Васютка, - сказал Артамонов и стал зажигать лампу.
Суетливо оправляя прическу и подушки, матушка сквозь глубокий вздох
сказала:
- Теперь я понимаю сама, как пагубно действует революция даже на женщин
духовного звания. Ах, Федор Петрович, злодей ты...
- Да-а-а, - неопределенно протянул тот, - седьмой час уж. - Он дыхнул в
закоптелое стекло лампы и, сложив фалду виц-мундира свиным ухом, стал
действовать им наподобие ерша.
Как угорелый влетел Вася.
- Столбы врывают! Три виселицы! Вешать будут! У собора!
- Кого, кого?
- Изменщиков!
- Слава Богу, - перекрестилась матушка.
- Когда? - спросил гость.
- Завтра. Об'явления расклеены... Пойдем читать. Красные скоро
придут... Триста верст до красных... Офицеры сказывали на площади...
Народу-у... страсть. Пойдем!
За окнами падал снег. И что делалось на реке, там, у полыньи, никак
нельзя было разглядеть. Полынья чернела. Сумерки сгущались. В окнах хибарок
зажелтели огоньки.
Рыжий похаживал среди народа, выспрашивал, выпытывал, проводил хохотом
двух пьяных, проехавших домой купцов. Пробрался в крепость. Ворота были
празднично открыты. Закроют ровно в девять. На земляном валу у ворот серели
часовые.
Внутри крепости, впритык к валу стояли наскоро выстроенные еще летом
досчатые конюшни. Лошади у кормушек хрупали овес.
Сквозь густо падавший снег рыжий вплотную подошел к поляку, чистившему
своего коня.
- Эй, братяга, - тихо и озираючись, проговорил рыжий в самое лицо
солдата. - Передай своим, чтоб ночью не зевали... Да ты лопочешь
по-хрещеному-то?
- Ну. Знай маленько, - и солдат чуть попятился от сутулого верзилы.
- Возьми уши в зубы, коли так. Завтра, по-темну, партизаны придут.
Слыхал? Тыщи две. В случае - лататы. На конях в лес всем отрядом дуй...
Поперек реки... По дороге вдоль не надо, а то в лапы партизанам угодишь, до