Классика

29 >

     Рыжий исподлобья медленно взглянул на него:
     - Я - неизвестно кто. А берусь... Давай деньги!.. Я каторжанин... И  ты
каторжанин. Давай деньги!.. Ей-Богу,  приведу!..  Самого  Зыкова.  Живьем...
Давай деньги!
     - А где Зыков? А  где  Зыков?  Эй,  рыжий!..  Говорят,  сюда  идет?!  -
закричали в народе.
     - Зыков убит в горах.
     - Нет, не убит... Идет... Сюда идет.
     - Враки! -  густо,  по-медвежьи  рявкнул  рыжий.  -  Зыков  теперича  к
Монголии ударился, войско собирать. А за три тыщи приведу... Берусь!
     Вдруг послышалось на улице "ура"  и  резкий  свист.  Рыжий  злорадно  и
загадочно вскрикнул:
     - Ага, голубчики! - и тяжелым шагом двинулся к дверям.
     Народ в испуге поднялся с мест.  Одни  бросились  к  выходу,  другие  к
окнам, но стекла густо расписал мороз, и сквозь мороз непрошенно лезли в дом
свист и крики.
     - В чем дело? Сядьте, успокойтесь!..  -  отчаянным,  дрожавшим  голосом
взывал председатель. - В чем  дело?..  Стой!..  Куда!  -  и  сам  был  готов
сорваться и бежать.
     - Назад! Назад! - вкатывалась в дверь обратная волна.  -  Назад!..  Это
два офицера, чехо-словаки, что ли... Поляки,  поляки!..  И  отряд...  Десять
человек... Двадцать... Сотня... Целый полк!
     И с треском в зале, через гром аплодисментов:
     - Ура! Ура!..
     Два поляка-офицера при саблях: тучный, лысый, с бачками,  и  черноусый,
молодой, в синих венгерках, в длинных, чесаного енота, сапогах, тоже кричали
ура, тоже хлопали в ладони.
     Но не все присутствующие выражали патриотический восторг, многие угрюмо
молчали. Как камень молчал и  рыжий.  Скрестив  на  груди  руки,  он  стоял,
привалившись к косяку, и ждал, что будет дальше. А дальше было...

     Акцизный чиновник Артамонов в церковь и на митинг не ходил. Чорт с ним,
с митингом, он беспартийный, чорт побери всех красных, белых и  зеленых,  он
просто труженик, ему  надо  обязательно  к  15-му  числу  двухнедельную,  по
службе, ведомость составить. Царь был, царю служил, Колчак пришел - Колчаку,

Следующая

29 >