Вячеслав Шишков. Ватага -
25 >
- Сам. Я ведь сам ведун.
Гараська захохотал:
- Ты скажешь... А пошто же хрест у тя? Сам ночесь видал, спали вместе.
Тот молчал.
- Быдто тебя летом окружили чехо-собаки, в избе быдто, а ты взял в ковш
воды, сел в лодочку да и уплыл. Старухи сказывали.
- Врут. Это другие разбойники так делывали: Стенька да Пугач.
- А ты, Зыков, нешто разбойник?
- Разбойник.
- О-ой. Врешь! Те - атаманы. А ты нешто атаман?
- Атаман.
- Нет, ты воин, - сказал Гараська. - Ты за народ. У тебя войско. Ты
войной можешь итти... Ты как генерал какой... Тебя народ шибко уважает. Про
тебя даже песня сложена.
- Спой.
Гараська засмеялся и сказал:
- Да я не умею... Чижолый голос очень, нескладный... Ежели заору, у
коня и у того со смеху кишка вылезет.
Долина все сужалась. Желтые, скалистые берега были изрыты балками и,
как зубастые челюсти, все ближе и ближе сходились, закрывая пасть. На
обрывах лес стоял стеной. Солнце ярко било в снег. Следы зверей и зверушек
чертили рыхлые сугробы. Небо бледное, спокойное, наполненное светом и
тишиной. Мороз старается щипнуть лицо. Очень тихо. Скрипучий снег задирчиво
отвечает некованным копытам. Две вороны, по горло утонув в снегу,
повертывают головы на всадников. Сорока волнообразно пересекла долину и с
вершины елки задразнилась. Взлягивая прожелтел бесхвостый заяц. Сел. Уши,
как ножи, стригут.
- А ты, Зыков, уважаешь с бабами греться? - Гараська смешливо разинул
рот, повернул голову и насторожил припухшее, укушенное морозом ухо.
- Когда уважаю, а когда и нет...
- А я завсегда уважаю... - облизнулся Гараська и в волненьи задышал.
- У меня на этот счет строго. - И, обернувшись, погрозил парню. - Имей
в виду.
- Гы-гы-гы... Имею...
Они повернули от Плотбища в горелый лес.
В это время соборный колокол в городке заблаговестил к молебну.
Глава V.
Небольшой собор битком набит народом. Людской пласт так недвижим и