Вячеслав Шишков. Ватага -
24 >
улыбке. Гараська облизывался и пускал слюну.
- А ловко мы с Матрешкой околпачили бабку-то. На-ка, старая корга,
видала? - Гараська мысленно наставил кукиш, захохотал и стегнул коня.
Зыков, прищурив глаза и опустив голову, всматривался в свою
покачнувшуюся душу, читал будущее, хотел прочесть все, до конца, но в душе
мрак и на дне черный сгусток злобы. И лишь ближайшее будущее, завтрашний
день, было для него ясно и четко.
- Этот старец Семион - ого-го...
Зыков видит: злобный старик седлает коня, берет двух своих сынов и едет
к его отцу, старцу Варфоломею.
- Две ехидны... Ежели камень преградил твой путь на тропе горной, -
столкни его в пропасть...
И Гараська думает, улыбчиво облизывая толстые от поцелуев губы:
- Баба ли, девка ли - и не понял ни хрена... Ну до чего скусны эти
самые кержачки.
Кони захрапели. Зыков вдруг вскинул голову. У подножия горы, с которой
они спускались в долину речки, ждали три всадника.
Зыков остановил коня. Гараська снял с плеча винтовку. Ствол, как
застывшая черная змея, сверкнул на солнце.
- Зыков! Это мы, свои... Зыков... - И навстречу им, из-под горы,
отделился всадник.
- Мирные, без оружия, - сказал Зыков.
- Эх, жалко, - ответил Гараська. - Давно не стреливал.
Когда с'ехались все вместе, три молодых парня-кержака сказали:
- А мы надумали к тебе, хозяин... Возьмешь? Только у нас вооруженья
нету. Убегли в чем есть... После неприятности.
- Вот, даже мне глаз могли подбить, - показывая на затекший глаз,
ухмыльнулся длиннолицый парень с чуть пробившейся белой бородкой.
- Ладно, - сказал Зыков. - Спасибо, детки.
- Куда, на заимку к тебе, али в город?
- На заимку. Вернусь, - к присяге приведу. С Богом.
Дорогой, посматривая на широкие плечища Зыкова, Гараська спросил:
- А правда ли, Зыков, что тебя и пуля не берет?
- Правда. Ни штык, ни пуля, ни топор.
- Кто же тебя, ведун заговорил?