Вячеслав Шишков. Ватага -
18 >
моксуны попались, об'яденье.
Щербу ели с аппетитом. Выпили по стакану водки. Как ни просил хозяин
повторить - нельзя.
- Мой сын, - сказал Филат, - в дизентирах. Ну, он желает записаться к
тебе. Гараська, выходи! Чего скоронился?
Вышел высокий, толстогубый, с покатыми плечами, парень и заскреб в
затылке:
- Жалаим... Постараться для тебя, - сказал он, стыдливо покашливая в
горсть.
- Пошто для меня? Для ради народа, - поправил Зыков. - Ну, что ж. Рад.
Конь есть?
- Двух даем, - сказал отец. - И винтовка у него добрая. Мериканка. И
вся амуниция. С фронта упорол.
И пока пили чай, еще записалось четверо, с винтовками и лошадьми.
- Мы не будем убивать, так нас убьют, - сказал поощрительно какой-то
дядя от дверей.
Крестьян набилось в избу много. Были и женщины. Зыков крупно сидел за
столом среди своих и хозяев, на голову выше всех. Черные, в скобку
подрубленные волосы гладко причесаны. Поверх черной рубахи шла из-под густой
черной бороды серебряная с часами цепь. Бабы не спускали с него глаз.
Акулька, маленькая дочь Филата, выгибаясь и потягиваясь, стояла у печки.
Раненая гвоздем рука ее была замотана тряпкой.
Акулька все посматривала на черного большого дяденьку и что-то шептала.
Потом кривобоко засеменила к своей укладке, вытащила заветную конфетку с
кисточкой и, сунув ее в горсть Зыкову, нырнула, сверкая пятками, в толпу баб
и девок. Все захохотали.
Зыков растерянно повертел конфетку, качнул головой и тоже улыбнулся:
- Спасибо, деваха... Расти, жениха найду, - сказал он, пряча подарок в
карман.
Акулька, подобрав рубашонку, голозадо шмыгнула по приступкам на печку,
к бабушке.
Когда укладывались спать, хозяин спросил:
- Много ли у тебя, Зыков, народу-то?
- К двум тысячам подходит.
- Поди, твои кержаки больше?
- Всякие. Чалдонов*1 много да беглых солдат. Каторжан да всякой шпаны -
тоже прилично. А кержаков не вовся много.
- А с Плотбища есть кержаки у тя?