Классика

17 >

     - Было да сплыло. В казну отобрали. Дюжину оставили.
     - Ага, дюжину!.. А мне кота, что ли, доить прикажешь?
     - Братцы, надо попа расплантовать... Больно жирен.
     - Сколь у него лошадей? Четыре? Отобрать... Две Василью, две  оборвышу.
Только пропьет, сволочь...
     - Кто, я? Что ты, язви тя...
     - А попу-то что останется?
     - Попу - собака.
     - Это не дело, мужики, - выкрикивали бабы.
     - Плевала я на Зыкова... Кто такой Зыков? Тьфу!
     - А вот под'едет, он те скажет - кто.
     Под'ехал Зыков:
     - Ну, как? Слушай, ребята. Обиды большой друг дружке не наносите...
     -  Степан  Варфоломеич!  Набольший!  -  и  драный,  низенький   оборвыш
закланялся в пояс черному коню. - Упомести ты меня к богатею  Тараканову,  а
его, значит, ко мне: избенка у меня  -  собака  ежели  ляжет,  хвоста  негде
протянуть.
     Зыков сердито прищурился на него, сказал:
     - Тащи сюда свою собаку, я ей хвост отрублю. Длинен дюже.
     В толпе засмеялись:
     - Ах, ядрена вошь... Правильно, Зыков!.. Он лодырь.
     - Ну, мне валандаться некогда с вами, чтобы из дома в дом перегонять, -
потрогивая поводья, сказал Зыков. - Уравняйте  покуда  скот...  Надо  списки
составить, посовещайтесь, идите в  сборню...  Что  касаемо  жительства,  вот
укреплюсь я, как следовает быть, тихое положенье настанет, все села новые по
Сибири построим. Лесу много, знай, топоры точи. Всем миром  строить  начнем,
сообща. Упреждаю: поеду назад, проверка будет. Чтоб мошенства - ни-ни... Эй,
Ермаков!

     К ночи все затихло. Месяц был бледный, над тайгой и над горами  вставал
туман.
     Партизаны разбрелись по  избам,  многие  остались  у  костров.  Лошадей
прикрыли потниками, ресницы, хвосты и гривы их на морозе поседели.
     Зыков с шестью товарищами ушел на ночевую к крепкому мужику Филату.
     - Чем же тебя побаловать? - спросил Филат. - Чай потребляешь?
     - Грешен, пью. Плохой я, брат, кержак стал.
     - Эй, баба! Становь самовар, да дай-ка щербы гостям.  Такие  ли  добрые

Следующая

17 >