Вячеслав Шишков. Ватага -
11 >
меня припасу сготовлено: что сухарей, что мяса, - уныло тянет Барда.
- А ежели к Колчаку в лапы угодишь?
- А почем он узнает, что я большевик? Ваш, скажу... Белый. На брюхе не
написано.
- Ты, я вижу, дурак, а умный... - по-хитрому улыбнулся бородач и вдруг,
быстро привстал на колено, вытянул лицо, - Чу!.. Шумят. За валом.
- Эй, кобылка! - звонко крикнул своим Ванька Барда.
Два десятка голов оторвались от земли.
- Вставай!
Но все было тихо.
И вслед за тишиной грянул с вала залп. Ванька Барда кувырнулся головою
в костер. Караульный там, у купеческих ворот, свирепо ударил в колотушку,
вытаращил сразу потерявшие сон глаза. Из хибарки выскочил человек и
выстрелил в небо. Заскрипели городские калитки, загрохотали выстрелы.
Пронесся всадник. Собака бросилась к реке.
- Ну, опять, - мрачно сказал чиновник акцизного управления Федор
Петрович Артамонов.
Он притушил лампу и уперся лбом в оконное стекло, курносый нос его еще
больше закурносился и впалые глаза скосились.
Дом, где он квартирует, двухэтажный, церковный. Вверху живет священник.
- Тьфу, - желчно плюнул он и заходил по комнате.
Лунный свет зыбкий, странный. Голубеет и вздрагивает открытая кровать,
Артамонову чудится, что на кровати лежит мертвец с голым, как у него,
черепом.
- Чорт с тобой, - говорит Артамонов, ни к кому не обращаясь, достает из
шкапа бутылку казенной водки и наливает стакан. В зеркале туманится его
отражение. - За здоровье верховного правителя, адмирала Колчака, чорт его не
видал, - раскланивается он зеркалу, пьет и крякает. Ищет, чем бы закусить.
Сосет голову селедки. - Дрянь дело, дрянь. Россия погибла. Пра-а-витель...
Офицеришки - сволочь, шушера, пьяницы... - думает вслух Федор Петрович,
порывисто и угловато, как дергунчик, размахивает руками, утюжит черную
большую бороду, и глаза его горят. - Ха, дисциплина... Да, сволочи вы
этакие! Разве такая раньше дисциплина-то была... И что это за власть!