Вячеслав Шишков. Ватага -
10 >
крепость на яру: башня, вал, запертые ворота. Улочки и переулки, кой-где
кирпичные дома, оголенные октябрьским ветром палисады. Это на яру.
Спуск вниз, обрыв и внизу, будто большое село - вольготно расселись на
ровном, как скатерть, месте - дома, домишки и лачуги бедноты.
Городок тоже в снежном сне. Даже караульный в вывороченных вверх
шерстью двух тулупах подремывает по привычке у купеческих ворот, да на
мертвой площади, возле остекленного лунным светом храма, задрав вверх морду,
воет не то бесприютная собака, не то волк.
Город спит тревожно. Кровавые сны толпятся в палатках и хибарках:
виселицы, недавние выстрелы, взрывы бомб, набат звенят и стонут в наполовину
уснувших ушах. Вот вскочил старик-купец и, обливаясь холодным потом, нырнул
рукой под подушку, где ключи:
- Фу-у-ты... Слава те, Христу.
Вот священник визжит, как под ножом, вот сапожных дел мастер бормочет,
сплевывая через губу:
- Где, где? Бей их, дьяволов!
А собака воет, побрякивает колотушкой караульный и дозорит в выси
морозной ночи облыселая холодная луна.
Впрочем, еще не спят неугасимые у крепостных ворот зоркие костры, и
возле костров борется со сном кучка отважных горожан из лачуг и хибарок.
Иные спят. Блестят винтовки, топоры, в сторонке раскорячился пулемет и
задирчиво смотрит на ворота.
А за воротами тишина: умерли, спят - иль ожидают смерти? Человек не
видит, но месяцу видно все: Эй, люди у костров, не спи!
Ванька Барда, чтобы не уснуть, говорит:
- Скоро смена должна прибыть. Чего они канителятся-то? Нешто спосылать
кого...
Никто не ответил.
Ванька Барда опять:
- Ежели денька через три зыковские партизаны не придут, каюк нам... - и
безусое лицо его в шапке из собачины подергивается трусливой улыбкой.
- Как это не придут! - скрипит бородач, косясь на земляной вал
крепости.
- Могут дома не захватить Зыкова-то: он везде рыщет...
- Тогда не придут.
- В случае неустойка - я в лес ударюсь, в промысловый зимник... Там у