Нина Соротокина. Погружение -
46 >
молодость.
АННА. Клянусь, я ее не узнала. А она меня узнала.
ЕВА. Еще бы.
АННА. Мужественная женщина, в этом ей не откажешь. Пять дней- ни
словом, ни жестом...а потом она пришла в мою комнату.
НИКИТА. Я знаю, слышал. Вы о чем-то спорили.
АННА. Мы не спорили, мы говорили очень спокойно.
НИКИТА. Ну вы - то спокойной не были.
АННА. А как мне было не волноваться, если она спросила про завещание?
ЕВА. Не в завещании дело. Просто меня удивило, насколько вы не знаете
своего покойного мужа.
АННА. Странно, что это было только вчера вечером. Московская квартира -
это склад рукописей, во всех комнатах стеллажи от пола до потолка и запах
как в архиве -не жилой. Мне надо было перебрать тонны пыльной бумаги по
листочку. Бессмысленное занятие! Ночью я позвонила Еве. Тогда я еще не нашла
писем, тогда я еще ее жалела - не себя.
НИКИТА. Так это был ваш звонок. А мы голову ломали - кто бы это мог
быть так поздно.
АННА. Трубку взял Алексей. Мне не хотелось называть себя. Я сказала
Еве, что не нашла никакого завещания. И еще я ей сказала: "Ева Сергеевна,
что нам теперь делить?"
НИКИТА. Она все поняла, уверяю вас. Я видел ее лицо в тот момент.
АННА. /не слыша его/ А потом я нашла письма. Огромный пакет из-под
фотобумаги, плотно набитый. Я вовсе не собиралась их читать. Кому они нужны,
старые письма? Не старые, слышите, не старые. Они переписывались все эти
двадцать лет. Дайте еще коньяку.
НИКИТА. Больше не надо.
АННА. /словно не замечая его отказа/ Евины письма...
Из Паланги, из Риги, из Ессентуков, из какой-то деревни под Вологдой.
ЕВА. Там были обнаружены уникальные древние рукописи из
Спасо-Каменского монастыря. Ефим был этим очень заинтересован.
AННA. Из Москвы писем мало. Зачем ей было писать, если они и так
общались ... достаточно тесно.
НИКИТА. Это не редкий случай, когда люди сохраняют хорошие отношения с
первыми женами.