Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
94 >
Пунктов, предъявленных Екатерине, было всего три, но по зна-чимости они
перевешивали воспитательную инструкцию, врученную великому князю. Екатерине
надлежало: во-первых, быть более усерд-ной в делах православия, во-вторых,
не вмешиваться в дела русской империи и голштинские, в-третьих, прекратить
фамильярничать с "особами мужеска пола" -- вельможами, камер-юнкерами и
пажами. Тон документа был оскорбительный.
Даже время не рассудило, кто прав в этих пунктах, пятидесяти-летний
канцлер или семнадцатилетняя девочка, которая и в те годы, как цветок в
бутоне, несла в себе все задатки будущей Екатерины Великой. Да, наверное,
она не прониклась до конца духовной красо-той православия, но зато
добровольно забыла старую, лютеранскую веру. Она не собиралась вмешиваться в
дела русской империи, но мать в письмах задавала ей вопросы, и она, зачастую
бездумно, от-вечала на них. Последний пункт наиболее деликатен. Окидывая
взглядом жизнь императрицы Екатерины, мы видим, что она умела поддерживать с
"особами мужеска пола" дружественные отношения, но посмертное горе
Екатерины, и не без основания, в том, что имя ее связывалось с откровенно
сексуальными, порочными, почти скаб-резными историями. Но пока супруге
великого князя семнадцать лет, и она еще девица.
Екатерина отказалась подписать эту бумагу. Алексей Петрович не
настаивал. Спокойно и скучно канцлер сказал, что этим она только вредит
себе, что государыня будет недовольна и что он имеет сооб-щить ей кое-что
устно: ей запрещается переписываться с родными, поскольку письма эти вредят
русской политике. И Екатерина подпи-сала документ.
Отныне она живет под присмотром, вернее, под надзором пле-мянницы
государыни -- гофмейстерины Марии Семеновны Чоглаковой,
двадцатичетырехлетней особы, имеющей мужа, детей, дамы доб-родетельной,
пресной и излишне любопытной.
Чтобы правила вежливости были соблюдены и переписка с род-ными не