Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
88 >
право слово.
Анастасия мельком взглянула на мужа, поправила платок, потом
задумалась. Она пересказала предыдущую сцену тем особым тоном, каким было
принято сплетничать при дворе; с придыханием, умест-ной поспешностью,
неожиданной эффектной паузой. А потом вдруг забылась дворцовая напевка, и
она стала говорить простым домаш-ним голосом, исчезла "государыня", ее место
заняла просто жен-щина.
-- Никогда нельзя понять, за что Елизавета тебя ругает. При-вяжется к
мелочи, а причина совсем в другом. Я знаю, если она мне говорит с гневом:
"...У тебя руки холодные!" или "Что молчишь с утра?" -- это значит, она мать
мою вспомнила и ее заговор... Гневает-ся! Разве поймешь, за что она ругала
Екатерину? Может, провинился в чем молодой двор, а может, бессонница
замучила и живот болит.-- Она устало провела рукой по лицу, словно паутину
снимала.-- Ладно. Давай спать...
Еще только начало светать, трех ночи не было, когда Анастасия вдруг
проснулась, как от толчка, села, прислушалась. По подоконни-ку редко, как
весенняя капель, стучал дождь, ему вторили далекие, слышимые не более, чем
мушиное жужжание, звуки. Но, видно, она правильно их угадала, вскочила и
крикнула Лизу.
-- Что? -- спросил Саша, просыпаясь.
-- Прощаться, милый, пора.-- Шепот ее был взволнованным. Она уже успела
облачиться в платье на фижмах, а Лиза торопливо укла-дывала ей волосы.
Саша ненавидел эти секунды. Ласковое, родное существо вдруг исчезало, а
его место занимала официальная, испуганная, нервиче-ская дама. Говорить с
ней в этот момент о каких-либо серьезных вещах было совершенно невозможно,
потому что все существо ее бы-ло настроено на восприятие далеких, только ей
понятных звуков. По коридору протопали вдруг тяжелые шаги, видно, гвардейцы
бросили играть в фараона и поспешили куда-то по царскому зову.
-- Когда увидимся? -- спросил Саша.
-- Я записку пришлю.-- Она вслепую поцеловала Сашу.-- Вый-дешь после
меня минут через десять. И только, милый, чтоб тебя ни-кто не увидел,