Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
8 >
поломан, и оконную ручку плотно приторочили ве-ревкой к косо вбитому гвоздю.
Он размотал веревку. В этот момент какой-то болван, перепутав комнаты или
просто из любопытства, от-крыл дверь. Он ее тут же захлопнул, но этого
оказалось достаточно, чтобы оконная рама рванулась из рук Никиты, а сквозняк
разметал по комнате все бумаги. Чертыхаясь, он набросил веревку на гвоздь и
бросился собирать бумаги- Последней он поднял с пола ту самую, украшенную
длинной подписью: "Остаюсь ваша любящая дочь, их императорское величество,
великая княгиня Екатерина".
Никита не верил своим глазам -- неужели это ее почерк? И какие
аккуратненькие буковки! Никита посмотрел в начало бумаги. Это бы-ло письмо к
герцогу Ангальт-Цербстскому. "Милостивые государи родитель мой и
родительница! Здравствуйте с дорогими моими братьями и прочими
родственниками! Объявляю вам, что сама я и царственный супруг мой Петр
Федорович по воле Божьей обретаемся в добром здравии..."
Никита перевел дух, положил письмо на стол и отвернулся в
нерешительности. Несколько вопросов сразу, теснясь и оттого сбивая со
смысла, вертелись в голове. Первый, а может, и не первый, но главный --
отчего великая княгиня пишет письмо в Германию по-русски? И с какой стати,
скажите на милость, царственное письмо объявилось в Иностранной коллегии --
ошибки в нем, что ли, выправ-ляют? Понимая, что читать чужие письма дурно, и
оттого кляня себя за неуемное любопытство, Никита опять потянулся к письму
взгля-дом. В коридоре послышались шаги. Никита успел прочитать одну фразу:
"Государыня велела говеть"--и быстро отошел к окну. В комнату вошел Набоков.
-- А... князь, вот кстати. Пойдем ко мне.
Разговор с секретарем был коротким. В другое время Никита на-верняка бы
обрадовался, что его переводят в паспортный подотдел, все-таки живая работа,
но сейчас ему более всего хотелось остаться одному, подумать...
-- ...будешь в числе прочих оформлять выездные паспорта для подданных