Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
75 >
несколько обиженным видом прошелся щет-кой по барскому кафтану, Никита
сказал примирительно и ласково:
-- Ну не сердись!
-- Да кто ж мы такие? Да имеем ли мы права сердиться? -- вски-нулся
было Гаврила, но тут же сбавил тон; вид у Никиты был какой-то странный, не
то расстроенный, не то испуганный.-- Не случилось ли чего, Никита
Григорьевич?
-- Вчера во дворце человека убили.
-- Кто? -- потрясение выдохнул Гаврила.
-- В том-то и дело, что тайно. Нож в грудь... и все дела. Ты меня
знаешь, я сам умею шпагой помахать. Но ведь это так, защита... А этот
покойник, Гольденберг... Знаешь, я ему паспорт оформлял. И такое чувство
дурацкое, словно я за него в ответе. Приехал чело-век в Россию по торговым
делам, ни о чем таком не думал, и вдруг... Паскудно это, вот так
распоряжаться чужой жизнью! Неужели она ничего не стоит в руках убийцы?
-- Будет вам... Может, он негодяй какой, Гольденберг ваш. Богу виднее,
кого убить, кого жить оставить,-- рассудительно сказал Гав-рила и, чтоб
совсем закрыть неприятную тему, спросил деловито;-- Что изволите к ужину?
-- Сашка меня накормит... А впрочем, пусть поджарят говядину, как я
люблю, большим куском.
Никита сел в карету в настроении философическом. Прав Пиррон,
утверждая, что человек ничего не может знать о смысле жизни и качестве
вещей. Гаврила говорит: может, покойник -- негодяй? А что такое негодяй? По
отношению к кому -- негодяй? И стоит ли жалеть негодяя? Да полно, так ли уж
ему жалко Ханса Леонарда? Он его два раза видел, и только... Посему человеку
мужеска пола, возраста двадцати трех полных года следует, как учил Пиррон,
воздержаться от суждений и пребывать в состоянии полного равнодушия, то есть
покоя. Атараксия, господа, так это называется. Качество предмета, как мы его
видим, не есть его суть. Это только то, что мы хотим ви-деть. Кажется,
человек мужеска пола несет чушь-Карета выехала со двора, загрохотала по