Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
74 >
-- Дерзаю напомнить, сударь мой, температура в спальном по-мещении
должна не в ущерб здоровью поддерживаться умеренной--
Никита проворчал что-то бранное, но спорить больше не стал, ополоснул
лицо ледяной водой, поморщился -- гадость какая! Само-довольный вид
камердинера раздражал его несказанно.
-- Язык у тебя, Гаврила, после Германии стал какой-то... сукон-ный,
лакейский. Раньше ты вполне сносно по-русски изъяснялся.
Гаврила хмыкнул что-то в том смысле, что если и учиться где-то русскому
языку, то именно у дворни, а никак не у разряженных гос-под, что знай
по-французски лопочут или по-английски квакают. Ни-кита отлично понял этот
бессловесный протест.
-- Раньше ты был эскулап, человек науки, людей лечил, а теперь
помешался на этих лапидариях,-- продолжал Никита.-- Накопил де-нег мешок,
вот и не знаешь, что с ними делать!
-- Да можно ли мне такие обвинения строить, Никита Григорье-вич? Грех
это... Драгоценные камни врачуют не только тело, но и душу, а от хвори
врачуют лучше всяких трав.
-- Что ж ты Луку своими камнями не пользуешь? Боишься, что прикарманит?
Не жаль старика?
Речь шла о старом дворецком, который серьезно занемог и уже более года
лежал в маленькой комнатенке при кухне.
-- Не примите за противное, но болезнь Луки называется ста-рость, а
оное неизлечимо.
-- Тьфу на тебя! -- вконец обозлился Никита.-- Полотенце да-вай!
Кофе... чтоб много и горячий! Есть ничего не буду. И никаких слов о вреде и
пользе нашему замечательному здоровью!
Гаврила все-таки уговорил барина пообедать -- не так, чтобы плотно, но
чтоб и желудок через час от голода не сводило. Когда Никита вышел из-за
стола, посыльный принес записку от Саши, в коей тот просил друга приехать в
дом на Малой Морской.
Никита приказал немедленно закладывать лошадей. Здесь уж он и сапоги
разрешил надеть, и камзол на нем Гаврила собственноручно застегнул, если
очень торопишься, можно и рабский труд использо-вать. Когда Гаврила с