Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
73 >
пуговкой!" И сапоги не позволил снять. Если настрое-ние у него прекрасное и
витает мыслию где-то в заоблачных государ-ствах, то сам ноги тянет, сними,
дескать, сапоги, а если неприятность какая, то: "Прочь, Гаврила! Вынимай из
себя раба! Сам управлюсь..."
Ночью эта тирада --"прочь, Гаврила" и так далее -- длилась доль-ше
обычного, здесь присутствовали и "старый дурень", и "алхимик безмозглый",
перечислять -- слов не хватит, а виной тому, что попе-нял камердинер барину,
не внял-де он его советам, не положил под язык прозрачный камень аметист --
лучшее в мире средство против опьянения.
Ну и пусть его... Дело молодое, маскарадное, выпил лишнего, устал от
непомерного танцевания, тоже ведь работа, и немалая. На следующий день
Гаврила и думать забыл о ночном буйстве хозяи-на -- проспится и встанет
ясный и добрый, как божья роса.
Все утро Гаврила возился в лаборатории, как называл он теперь на
университетский лад сдвоенные горницы, и хватился, когда уже время обеда
прошло: батюшки светы, неужели по сей час дрыхнут?
Гаврила кинулся в княжескую опочивальню. Никита не спал, но и вставать
не собирался, лежал, отвернувшись к стене и рассматривал обои с таким
пристальным вниманием, словно травяной орнамент вдруг зацвел и населился
всякими букашками и прочими мотыль-ками.
-- Добрый день, Никита Григорьевич! -- торжественно провозгла-сил
Гаврила.-- Изволите умываться?
-- Изволю,-- ворчливо отозвался Никита, с кряхтеньем перевер-нулся на
спину, потом сел и принялся с прежним вниманием рас-сматривать свои босые,
торчащие из-под рубашки ноги.
Казачок тем временем принес кувшин ключевой воды, поставил его на
умывальню и исчез, повинуясь движению Гавриловых бровей.
-- Что холод собачий? Забыли протопить?
-- Дак май на дворе,--укоризненно отозвался Гаврила.
-- А если в мае снег пойдет?
Этого Гаврила уже не мог перенести и ответил отстраненным, словно с
кафедры, голосом: