Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
47 >
вкрадчиво заметил Сакромозо. Лесток вздохнул.
-- В чем причина? -- продолжал Сакромозо.-- Неужели госуда-рыня
Елизавета не могла простить Франции выходки Шетарди? Насколько я знаю,
маркиз был примерно наказан дома. И потом, вы сами говорите, эта история с
бородой...
"Он служит Франции",-- отметил про себя Лесток, вежливо улы-баясь и
медля с ответом.
-- О! Если вам неприятен вопрос, я не буду неволить вас, В конце концов
не пристало в частной беседе обсуждать полити-ческие тайны.
-- Никакой тайны здесь нет,-- ответил наконец Лесток.-- Госу-дарыня
благоволит к д'Аллиону. Но Париж отказывает государыне нашей в императорском
титуле. А как же обмениваться дипломати-ческими нотами при этаком
неестественном положении? Людовик почему-то уперся, простите, как бык... У
него, видимо, нет хороших советчиков.
Лесток не грешил против истины, впоследствии именно эта при-чина
выставлялась как главная при разрыве дипломатических отно-шений с Францией,
но лейб-медик знал, что подобная информация малого стоит. Русские министры
не делали тайны из неуважительно-го отношения Людовика XV к русской
императрице.
Второй разговор с Сакромозо произошел в доме прусского посла
Финкенштейна, куда Лесток был приглашен на ужин. Встреча с ры-царем была
полной неожиданностью, и как-то само собой получи-лось, что они уединились,
пошли вдвоем смотреть персидские миниа-тюры. Оба, как выяснилось, были
большие охотники до этого вида искусства -- не корми, не пои, на месяц
отлучи от карт, только дай всласть полюбоваться персидскими миниатюрами.
Однако в отдален-ной гостиной старые фолианты с персами были забыты,
разговор прыгнул на лаковую живопись, вспомнили Монплезир, любимый дво-рец
Петра.
-- А правда ли, что Петр Великий выменял у прусского короля Вильгельма,
батюшки ныне правящего Фридриха, отряд гренадер на кенигебергский янтарь?
-- Святая правда,-- согласился Лесток.-- Янтарь понадобился государю