Классика

44 >

птичье. Но ядов в записках он не на-шел, может,  неприлежно  учился, а может
быть, у Блюментроста не было такого раздела в лечебнике.
     Правда,  при дворе и по сию пору к его  должности прибавляют  приставку
"лейб", но  это  только  по  старой  привычке.  Государыню  теперь  пользует
голландец Бургав,  а  Лесток довольствуется  практи-кой  у  великой  княгини
Екатерины  и ее  царственного  супруга.  Но  Екатерина  редко  болеет,  Петр
предпочитает других лекарей, и теперь  у  Лестока масса свободного  времени.
День он начинает с проклятия Бестужеву, этим же и кончает его.
     Лесток не  сдался, нет! Завел дружбу с прусским  послом  Финкенштейном,
присланным в Россию  вместо Мардефельда, изгнанного  за шпионаж, женился  на
девице  Менгден,  с  Екатериной  он   давно  нашел  общий  язык,  придворные
продолжают быть почтительны... Он может появиться  при  дворе в  любое время
суток, вот  только в покои госу-дарыни не смеет  как прежде войти без стука.
Но отношения у них остались теплые, Елизавета верит в его преданность, верит
и, черт побери, в Бестужева!


-6-

     Мальтийский рыцарь Сакромозо появился только к вечеру, как раз к ужину,
и  Лесток  пригласил  его к столу. Тот  охотно согласился:  о поваре Лестока
ходили по Петербургу легенды.
     Рыцарь был  молод, хорош  собой, во всем, что касается жизнен-ных благ,
обладал  отменным  вкусом.  Благородная  бледность  лица  и надменность  его
выражения  придавали  рыцарю  загадочность, из-за которой Лесток при  каждой
встрече одергивал себя:  "Друг  мой Гер-ман -- осторожнее... Этот человек --
черная лошадка!"
     Сакромозо  был  прямо  нашпигован  тайнами.  При  первом  их  свидании,
фактически -- знакомстве, рыцарь отвел Лестока за штору и вручил в несколько
раз сложенную плотненькую записку, которая ока-залась письмом  от высланного
из  России Брюммера,  бывшего вос-питателя  великого князя Петра Федоровича.
Брюммер был выслан со  скандалом, на имя его был наложен запрет, а теперь  в

Следующая

44 >