Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
38 >
Гюйон оказался прав, это была не оспа, а корь -- же-сточайшая, но и она
отступила. Хотя тело Екатерины ото лба до пяток было покрыто не просто
сыпью, а пятнами, величина некоторых была с монету, за жизнь ее можно было
не опасаться.
Екатерина первый раз за эти дни поела и попросила переставить кровать к
окну. Настроение окружающих заметно улучшилось. Все знали, что коревая сыпь
не оставляет на лице рубцов и оспин.
Когда слухи о выздоровлении Екатерины достигли ушей Елизаве-ты, она
сама навестила больную, разговаривала очень милостиво и пробыла у постели
около получасу.
-- В субботу в зимнем дворце будет маскарад. Вам надлежит блистать на
нем.
Екатерина хотела возразить, что вряд ли она оправится настоль-ко, чтобы
облачиться в костюм и танцевать, но государыня упредила ее слова:
Маскарад следовало бы дать в честь вашего дня рождения, но корь
помешала это сделать. Но теперь мы устроим праздник в честь вашего
выздоровления. Мы не будем объявлять об этом открыто, но и вы, и я будем
знать -- это бал в вашу честь!
Герман Лесток, граф, действительный статский советник и глава
Медицинской коллегии, стоял в гардеробной перед зеркалом, приме-ряя новый
костюм. Рядом с ним, с зажатым в губах мелком, весь утыканный булавками -- и
на лацканах, и на рукавах -- суетился модный портной Аманте.
Платье сочиняли к летнему сезону. Штаны сидели отменно, кам-зол же,
пурпурный с серебряным позументом, жал под мышками, и Лесток недовольно
морщился, расправляя с показной натугой плечи.
-- Уж не хочешь ты ли сказать, что я располнел?!.-- Далее шло весьма
крепкое выражение.
-- Ни в коем случае, ваше сиятельство! -- истово вскричал порт-ной,
быстро подпарывая рукава.-- Моя вина! Не извольте беспокоить-ся. Мигом
поправим!
Про Аманте говорили, что он француз, только год как появивший-ся в
России. Это было откровенное вранье. Заказчикам, что попроще, он