Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
33 >
принялась поправлять подушки под головой великой княгини.
Об этом, маменька, не говорят вслух, как вы понимаете, но на-шлись
люди, донесли до меня эти слухи. Лживые, да? Будем честны, я уже взрослая,
маменька, я уже все понимаю. Вы сами виноваты, что чудовищная эта сплетня
порхает по паркетам дворца тетушки Эльзы. Порхает, порхает по царским
анфиладам...
Когда Иоганна Цербстская приехала в Петербург, ей было три-дцать три
года. Никто не говорил, что герцогиня Иоганна хороша собой, но она умела
нравиться. И потом -- кого не красит успех? А Иоганна наконец дорвалась до
почестей, славы, которые должен был ей обеспечить русский двор.
Четырнадцатилетняя же дочь -- гу-сенок с чрезмерно длинными шеей и носом --
только помеха на ба-лах и куртагах. Пусть играет в куклы со своим
недоразвитым му-жем -- наследником, ее время еще не пришло,
Но не за расточительство, не за скверный характер и не за
бес-церемонное поведение выслана была в Германию Иоганна Ангальт-Цербстская,
а за то, что позволила себе вмешаться в дела русского двора, смела плести
интриги против канцлера Бестужева.
Обо всем этом Екатерина узнала много позднее: юную особу в пятнадцать
лет не волнует политическая трактовка событий. Как ни тяжело ей было с
маменькой в Петербурге, после ее отъезда стало еще хуже. Провожая Иоганну,
Екатерина даже себе самой боялась
сознаться, как хотелось ей уехать вместе с матерью. Домой... в ста-рый,
бедный, но любимый замок. Как любила она издали свое дет-ство!
Но трезвый ум гнал от себя эти воспоминания. Дома Екатерину ничего не
ждало, это был тупик, а здесь в России будущее хоть и неведомо, зыбко --
зато есть о чем мечтать.
Уже три года прошло, как матушка оставила Петербург. Уезжала она в
конце сентября. Уже появились на березах желтые листья, за-краснели осины и
раскисли дороги, затрудняя продвижение карет. На радостях, что Иоганна,
которую весь двор с издевкой называл "королева мать", лишает наконец всех