Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
32 >
Значит, завтра с утра ей исполнится девятнадцать. Интересно, вспомнит
ли кто-нибудь о дате ее рождения? В начале апреля царст-венная тетушка
Елизавета помнила. Для Екатерины был заказан брильянтовый убор -- ожерелье и
диадема. Сейчас, когда она лежит в жару с подозрением на оспу, о дне
рождения можно не вспоми-нать. Оспа так заразительна!..
Интересно, подарят ли ей после выздоровления убор или тоже забудут?
Хорошо, что Елизавета надумала подарить убор, а не день-ги... Деньги
непременно пошли бы в счет долга, оставленного матуш-кой. Отчего у других
бывают матери, которые одаривают своих до-черей? Отчего у нее такая мать,
которая только и делает, что тянет одеяло на себя, и все ей мало, мало... В
бытность свою в России она у дочери подарки Елизаветы силой отнимала и не
стеснялась пока-зываться в общество в ее мехах и брильянтах.
А в тайной записке, переданной Сакромозо, она опять просит -- нельзя ли
получить Курляндию для брата фрица? О, Господи, так не понимать ее жизни!
Екатерина не видит императрицу месяцами, Бестужев ее ненавидит, супруг
Петр--большой ребенок, что с него взять? Ее удел -- книги, вышивание, скука,
а теперь вот... оспа. Но она выздоровеет непременно. Организм переборет все
-- оспу, красну-ху, нелюбовь Чоглаковой, глупость и пьянство Крузе. Вот
только не следили бы за каждым шагом, не шпионили. Это Бестужев вбил в их
глупые головы, что каждое, самое невинное слово, сказанное Ека-териной
кому-либо при дворе,-- преступление.
Мать волнуется, спрашивает, почему нет писем, почему дочь пи-шет редко
и так холодно... Это не я пишу, маменька, это Иностран-ная коллегия пишет,
потому что по измышлению все того же графа Бестужева -- о! негодный человек!
-- вы, Иоганна-Елизавета герцо-гиня Ангальт-Цербстская -- креатура короля
Фридриха, попросту говоря -- шпионка!
Екатерина рассмеялась едко и закашлялась. Сразу заныли все суставы,
кровавая пелена застила свет. Калмычка ахнула, бросила на пол веер и