Нина Соротокина. Свидание с Петербургом -
3 >
Бестужев, вице-канцлерскую должность исправлял вице-канцлер Воронцов. Оба
были первейшие в государстве люди, а посему в коллегию являлись чрезвычайно
редко. За три месяца службы Ни-кита не видел их там ни разу. Коллегия
сочиняла грамоты, ведала почтой, содержала в своих недрах тайный "черный
кабинет" и, кроме того, управляла калмыками и уральскими казаками.
"При чем здесь калмыки?"-- неоднократно спрашивал себя и про-чих Никита
и, как водится, не получал вразумительного ответа, кроме как: "Калмыками
занимаемся по старой традиции с года основания коллегии, а именно с
1718-го".
Пусть так... И почему бы Никите не ведать делами калмыков, если для
этого вообще ничего не надо делать, кроме как вскрывать три-дцатилетней
давности, украшенные плесенью дела и констатировать, что податель сего за
давностью лет уже не ждет указаний от петер-бургского начальства.
Иметь двадцать три года отроду, прослушать курс у профессоров Штрудерта
и Кинли, читать Демокрита и Джона Гаркли, обожать Монтеня, ощущать себя
склонным к ваянию и быть в душе пиитом, а при этом сочинять пустые бумажки
-- это ли не мука, господа? Ни-кита пытался искать сочувствия у коллег, но
не был понят. Их мир вполне умещался между канцелярскими столами, страсти
порхали по служебным коридорам и находили богатую и достаточную пищу для
игры ума. И жить интересно, и платят хорошо!
Здесь бы взвыть волком, но нетерпеливая юность защищена, а может,
вооружена верой. И Никита верил, что служба эта временная. Придет срок,
когда призовет его Россия к другим подвигам, а давать всему оценки и
подводить итоги -- это удел сорокалетних, занятие старости.
Никита был уже рядом со зданием коллегии, когда глазам его предстало
грустное зрелище: полицейская команда высаживала на пристань испуганных,
промокших людей, нарядно одетую девушку и двух' мужчин, по виду слуг. Один
из них, старик, громко и надрывно причитал. "За что молено арестовать эту