Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
98 >
родительница этих визгливых, страстных интонаций. -- Праведница захордяшная!
Не пугай людей! Ты странниц лучше накорми, напои, в баньке попарь...
Алеша только головой вертел, пытаясь уследить за этими выкриками, но
последняя фраза привела его в ужас.
-- Мы не можем в баньку, -- быстро сказал он. -- Мы обет дали.
-- Какой обет? -- Софья посмотрела на него с удивлением, а озорная
Фекла в дверцах уперла руки в пышные бедра и захохотала.
Алеша надвинул косынку почти на нос, подошел к иконе и зашептал
молитву.
Наконец их посадили за стол, дали каши с конопляным маслом, томленной в
молоке моркови, постных пирогов с рыбой и квасу. Фекла сидела напротив,
поглядывала на Алешу и усмехалась.
Пришли с поля мужики и парни, спокойные, молчаливые. Старик вернулся с
реки и сел в угол плести корзину.
-- Барки-то завтра пойдут в Новгород?
-- Пойдут.
-- Возьмите с собой богомолок, им к Святой Софии надо... Помолились и
улеглись, кто на печи, кто на лавках, кто на полу на войлоках. Странницам
принесли охапку свежей соломы. Уже перестала кряхтеть старуха, и чей-то
размеренный храп потряс воздух, и сверчок робко, словно примериваясь, выдал
первую трель, как из-за пестрой занавески показалось белое в лунном свете
лицо Феклы, и Алеша услышал насмешливый шепот:
-- Богомолка, а богомолка... Как звать-то тебя? Иди сюда, поговорим. --
Вслед за этим раздался грохот, словно упало что-то тяжелое, и оглушительный
смех: -- Ой, беда, ой, не могу... Сколько раз тебе, Семен, говорила, не
ложись ты с краю... -- причитала Фекла.
-- Уймись, беспутная! -- закричала проснувшаяся старуха. -- Тото из
тебя природа прет! Семен, успокой ты ее, ненасытную.
Проснулись дети на печи и застрекотали, как кузнечики. Алеше
показалось, что нарисованный Бова-королевич тоже зашевелился, погрозил
кому-то похожим на веретено копьем, и голубая лошадь затанцевала от
нетерпения. Изба заскрипела, закашляла, и тут, перекрывая все шумы и шорохи,