Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
95 >
не нужны. И сама ты мне не нужна, и отец твой, и тетка постылая! -- заорал
Алеша.
-- Не сметь тетку ругать!
Софья вскочила и бросилась на Алексея. Он сидел на корточках и от
внезапного удара упал навзничь, ударившись головой об острый пенек. Котелок
перевернулся, каша вылилась на горячие угли.
-- У-у, блаженная! -- взвыл Алеша от боли. -- Кашу загубила!
В грудь его, как в барабан, стучали Софьины кулаки. Правый кулак он
схватил быстро, а левый не давался, увертывался, коса била по лицу, как
плетка. Наконец он поймал и левый кулак, повалил девушку на землю и придавил
своим телом. Она попыталась ужом вылезти из-под Алексея, но тот держал ее
крепко. Потеряв надежду освободиться, она напряглась из последних сил и
укусила Алешу за руку. Зубы только царапнули запястье, а вся сила челюстей
досталась рукаву.
-- Ты еще кусаться! -- Алексей тряхнул ее со злостью. Хорошо хоть руку
не прокусила. Врезать бы ей по уху. Маленькая ведьма!
Софья брезгливо выплюнула лоскут и опять отрешенно уставилась в небо.
Губы у нее пухлые, совсем детские. Кожа на носу обгорела. На лбу ссадина.
Неужели это он ее оцарапал? Нет, ранка уже подсохла. Вчера, когда от собак
через плетень лезли, она, кажется, упала.
-- Что ты кидаешься на меня, а? -- спросил Алексей тихо. -- Кто тебя
обидел? Люди всякие есть, и плохие и хорошие. Мать-то жива? Где твои
родители?
Девушка молчала, и Алексей разжал руки.
А вечером, когда лягушки надрывались в болоте, провожая красный закат,
и мириады комаров роились над низким тростником, Софья, уткнувшись в Алешин
подол и давясь слезами, причитала:
-- Прости, Аннушка, прости...
-- Успокойся, все будет хорошо. Комар! -- Он легко щелкнул девушку по
носу. -- Тетка твоя...
-- Не говори про тетку. Я одна на всем свете. Пелагея Дмитриевна видела
меня лишь в колыбели, может и не признать. Ты одна у меня на свете, Аннушка.
Была еще мать Леонидия, но о ней вспоминать нельзя...