Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
94 >
было бы назвать их путешествие, если бы не вспыльчивый, своенравный характер
Софьи. Но в ее высокомерии было что-то жалкое, в заносчивости угадывались
внутреннее неблагополучие и разлад, и Алеша прощал ей злые слова, как
прощают их хворому ребенку.
Но чем покладистее и заботливее он был, тем больше ярилась Софья.
Иногда и Алеша выходил из себя -- нельзя же все время молчать! -- и тогда
они кричали и ругались на весь лес, однажды даже подрались.
Случилось это на третий день пути. Утром Алеша собрал хворосту, развел
костер, вскипятил в котелке воды. Все хозяйственные заботы сами собой легли
на его плечи. Софья и не пыталась ему помогать.
Он бросил в котелок ячневой крупы, покрошил лука.
-- Вставай, -- позвал он Софью. -- Что хмурая с утра?
-- А тебе какое дело? -- отозвалась Софья, она лежала закутавшись в
Алешин плащ и неотрывно смотрела в небо. -- Язык у тебя, Аннушка, клеем
смазан. Все выспрашиваешь меня, а о себе ни слова. Скажи, за что тебе волосы
остригли?
-- Я их сама на парик продала, -- быстро ответил Алеша и нахмурился,
пытаясь предотвратить последующие вопросы.
-- На парик... -- иронически прищурилась девушка. -- А то я не знаю, за
что косы стригут. А шпага у тебя откуда? Иль украла?
-- Стыдись! Это память об отце.
-- Отцы на память дочерям ладанки дарят да крестики. Что-то не слыхала
я, чтоб шпаги дарили.
-- Это у кого какой отец, -- сказал Алеша добродушно. -- Мой был
честный воин. А кто твой отец?
Алексей не хотел ссориться, но чувствовал, что Софья не успокоится,
пока не доведет его до бешенства.
-- Только посмей еще слово сказать о моем отце! -- звонко крикнула
девушка. -- Таскай свою шпагу, богомолка, мне не жалко. Но не смей мне в
душу лезть! Я людям не верю. Они подлые! И не играй со мной в доброту. Взяла
с собой, облагодетельствовала, так я тебе за это денег дам.
-- Да пропади ты пропадом, колючка репейная, со своими тайнами! Они мне