Классика

92 >

ряженых гардемаринов. Ловите теперь вашу овцу заблудшую, а я уезжаю!
     -- Прокляну!  -- Игуменья занесла руку, словно собиралась ударить. Лицо
ее  выражало такое страдание, так горек  и грозен был взгляд,  что  монахини
попятились к двери,  а Феклушка повалилась на  пол и завыла, словно она одна
была виновата в побеге воспитанницы.
     -- Уйдите все, --сказала игуменья глухо.
     -- И мне уйти? -- пролепетала Анастасия.
     -- И тебе...
     И вот  уже  карета подана к воротам, и де Брильи торопливо  подсаживает
Анастасию  на   подножку,  и  Григорий,   перекрестясь  на  храм   Рождества
Богородицы, залезает на козлы.
     --  Подожди,  шевалье. -- Анастасия  хмуро  оттолкнула его  руку. --  Я
сейчас...
     Она вернулась на монастырский двор, села на лавочку у Святых ворот, ища
глазами окна игуменьи. "Неужели  не выйдет ко мне,  не скажет напутственного
слова? Вот она... Идет! " На глаза девушки навернулись слезы.
     Мать  Леонидия  быстрой, легкой походкой шла  к ней по мощеной дорожке.
Лицо игуменьи было печальным, черный креп клобука трепетал на плечах.
     -- Настасья, последний раз  говорю,  -- игуменья положила руки на плечи
племянницы, -- останься. Девочка моя, не уезжай. Эти стены  защитят тебя  от
навета и тюрьмы.
     -- И от жизни, -- еле слышно прошептала Анастасия.
     -- Зачем ты приехала, мучительница? Зачем терзаешь мою душу?
     -- Благослови... -- Анастасия опустилась на колени и прижалась губами к
сухой, пахнувшей ладаном руке. -- Боюсь, страшно...

-5-

     Начало  августа  было  жарким. Днем  сухой воздух так нагревался,  что,
казалось,  не  солнце жжет спину через одежду, колышет марево над  полями, а
сама земля,  как огромная  печь, источает клокочущее  в  ее  недрах тепло, и
вот-вот прорвется где-то нарывом вулкан, и раскаленная магма зальет  пыльные
дороги и леса, потускневшие от жары.
     Алеша боялся, что  истомленная  зноем Софья разденется и полезет в воду
да  еще  его позовет купаться. Но  опасения  его были напрасны.  Софья  даже

Следующая

92 >