Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
90 >
казны все без остатка на "отлитие пушек нового формата". Это ли должно
заботить дочерей Христовых?
На троне один царь -- глупость людская! Будто сбесился род
человеческий! Истлела гнилая оболочка морали, и не могут уже прикрыть
срамоту людской подлости. Доходят слухи, что в Синоде суета, свара,
взяточничество, фискальство и, страшно сказать, воровство. Бывшего
архиепископа Новгородского монастыря Феофана Прокоповича обвинили в
расхищении церковного имущества. Он-де продавал оклады со старинных икон, а
на вырученные деньги покупал себе кареты, лошадей и вино. Есть ли дела более
противные господу?
А ведь и в древности были люди, которые бежали от прелести*, от сраму.
Непокорный Пахомий порвал связь с епархией. Сжималось сердце от жалости к
братии -- монастырь подвергался гонениям, а сам Пахомий едва не был убит на
Соборе в Эзне, но сильнее был восторг в душе. Через тьму веков Пахомий
Великий указывал ей, сестре Леонидии, и инокиням ее наикратчайший путь к
Богу.
-- Спасибо, сестра Федора, -- сказала игуменья, когда казначейша
кончила читать. -- Твой труд угоден богу. Сегодня же прочти сестрам эту
бумагу. Пусть каждая выучит житие Пахомия Великого. Вечером проверю.
Когда казначейша удалилась, игуменья долго пребывала в благоговейном
молчании, а потом посмотрела на Анастасию просветленным взором и сказала
мягко:
-- Останешься в монастыре белицей**. Будешь жить вместе с моей
воспитанницей Софьей, девушкой строгой, смиренной и благочестивой. А как
пройдет гроза, вернешься в мир.
Анастасия отрицательно покачала головой.
-- Глупая, неразумная... Глуши в себе страсти! Человеческое естество --
цитадель сатаны! С этим наваждением бороться надо! Софья просветит тебя,
обогреет. Она добра и, как роса в цветке, чиста и непорочна. Что там еще?
Речь игуменьи была прервана возней за дверью и разнотонными голосами.
Кто-то причитал, кто-то читал молитву, а гнусавый низкий голос скороговоркой