Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
9 >
оставался гол, как сокол, и не нашел на старости лет ничего более
прибыльного, чем преподавание в заштатной школе, то выходило, что доносил и
подличал он не из корысти, а из любви к делу. Это казалось совсем непонятным
и мерзким. Понимали также, что и во времена Анны Иоанновны он не оставил
своего патриотического дела.
Носил Котов черный, застегнутый до горла камзол, лицо и парик содержал
в отменной чистоте и только глазам, что с ними не делай, не мог придать
приличный вид. Покрытые сетью тончайших красных жилок, они казались
мясистыми, как фрикадельки. Котов знал, что глаза его не красят, и часто во
время назиданий прикрывал их темными морщинистыми веками.
Этот человек и был главным мучителем Алеши Корсака. Какая-то неуловимая
черта в характере юноши вызывала в Котове неодолимое желание бить, ломать,
переделывать. Не то чтобы Корсак не боялся штык-юнкера - боялся, как все, и
даже не фрондировал, как некоторые, не грубил. Алексей оскорбительно не
замечал любителя конной езды. При всех экзекуциях рядом с распластанным
телом Алексея неизменно торчал черный камзол и гнусавил голос: "Сие впрок
пойдет". После каждой порки Корсак вставал, натягивал штаны и даже взглядом
не удостаивал штыкюнкера, словно тот был пустое место.
От простодушия или недомыслия Алексей не признавал за Котовым права
читать нотации, вмешиваться в личную жизнь и не понимал особой значимости
его в школе. А непонимание есть бунт, и все грехи Корсака стал штык-юнкер
держать в уме.
Раздача стипендии не входила в обязанности Котова, но и тут он решил
навести свой порядок. "Малое жалованье" (всего-то рубль в месяц!) платили
всегда неисправно, вызывая полнейшую неразбериху - кто два раза получил, кто
ни одного. Котов стал выдавать деньги по алфавиту. Когда курсанты от "А" до
"К" получали положенное жалованье, неудачники от "Л" до "Я" довольствовались
недоимками за прошлый месяц.
Денег регулярно не хватало, и Котов начал передвигать фамилии по своему