Классика

87 >

извиняющимся тоном.
     -- Кто будет спрашивать?
     -- Мало ли кто... Люди.
     -- Что хочешь, то и говори. Я никому ничего говорить не буду.

-4-

     Анастасия  поправила  на груди мантилью,  спрятала  локоны под чепец  и
постучала в дверь.
     -- Входи. Садись. Как почивала?
     Игуменья мать Леонидия сидела  за  большим  рабочим столом,  заваленным
книгами:  старинными фолиантами в кожаных  переплетах,  свитками  рукописей,
древними,   обугленными  по  краям   летописями,   украшенными   витиеватыми
буквицами.
     --  Хорошо почивала. --  Анастасия  села на  кончик жесткого  с высокой
спинкой стула. Охватившая ее робость была неудобна и стеснительна, как чужая
одежда.
     Игуменья  сняла   очки,  положила  их  на   раскрытую  книгу,   потерла
перетруженные чтением глаза.
     --  А я, грешница, думала, что  сон к тебе не придет, что проведешь  ты
ночь  в  покаянной  молитве и  просветит  господь твою  душу.  Какое же твое
окончательное решение?
     -- Париж.
     -- Париж... Значит, отвернулся от тебя господь. Анастасия с такой силой
сдавила переплетенные пальцы, что ногти залиловели, как накрашенные.
     --  Что же мне делать? Ждать тюрьмы? Ты святая, тебе  везде хорошо, а я
из плоти и крови.
     -- Плоть  и кровь -- это  только  темница души, в которой томится она и
страждет искупления вины.
     -- Ив Париже люди живут! -- крикнула Анастасия запальчиво.
     -- Невенчанная,  без родительского благословения,  бежать с мужчиной, с
католиком! Бесстыдница! -- Игуменья широким движением сотворила крест, затем
рука ее сжалась в кулак и  с силой ударила по  столу: -- Не пущу!  Посажу на
хлеб и воду!
     -- Спасибо,  тетушка. --  Анастасия нервно, со всхлипом рассмеялась. --
Спасибо, утешила... Мало тебе моих мук! А ты знаешь, как перед  следователем
стоять? На все  вопросы отвечать надо одно -- да,  да... Другие ответы им не
надобны. А потом составят бумагу:
     "Обличена, в чем сама повинилась, а с розысков* в том утвердилась".

Следующая

87 >