Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
59 >
рваных в клочья парусов и неизлечимых пробоин, с которыми уходил он от
житейских бурь в морскую глубину.
Чтобы послушать сторожа, курсанты часто вскладчину покупали бутыль
дешевого воложского вина и шли в каморку под лестницей, поэтому никого не
могло удивить, что князь Оленев и Саша Белов проводят вечер в обществе
убогого, отставного бомбардира.
Шорохов уже съел изрядную часть индейки, принесенной Никитой,
разогрелся ромом, снял опояску с ключами, бросил на стол и, покуривая
трубку, продолжал рассказ. Слова его, словно цветные кубики смальты,
послушно ложились один к другому, а жест и оттенки голоса скрепляли их,
подобно цементу, и создалась мозаичная картина ушедшей жизни, картина,
которая не жухнет от света, не боится сырости, огня и воды.
- Я в молодости некрасивый был, щуплый. Сейчас я не в пример шире, рука
только плохо слушается. И вот стою у фок-мачты, трясусь, как оборванный шкот
на ветру, а стюрман вопрошает: "Он убийца? Он?" - и в матроса этого,
каналью, пальцем тычет.
- Подтвердил? Рассказал, что видел? - нетерпеливо перебил Никита. -
Слово, как кость, в горле застряло. И ненавижу я убийцу, из за кошелька
человека ножом пырнуть! Мыслимо ли? И жалко мне этого негодяя - знаю ведь,
что его ждет. Тем временем труп принесли, и как стали убийцу с убиенным им
снастить, тут меня и прошибло. Поднялась во мне волна, и я бегом к борту
травить, все кишки наизнанку вывернул. А на корабле шум! Убийца не дает себя
к мертвецу привязать, кусается, орет, а стюрман еще громче: "Кончайте
скорее! - кричит, - невозможно этого видеть!" И рукояткой кортика убийца по
виску - раз! Тот и затих.
Белов показал глазами на ключи. Никита кивнул, вижу, мол, погоди...
Сторож шумно глотнул из глиняной чарки, утерся рукавом.
- Бросили их за борт, и, как мне показалось, очень долго они летели.
Все-то я рассмотреть не успел. Связаны они были спинами, веревки на груди