Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
55 >
косился на Белова. Тот стоял рядом и тоже, хоть уговору о том не было,
запустил глаза в государственный документ. Никита читал внимательно,
хмурился, а Белов иронически усмехался.
Донос был написан лаконично, но в редких эпитетах, в самих знакax
препинания чувствовалось вдохновение. Трудно было узнать Алену Корсака в
герое котовского "эссе" - лукав, необуздан, подвержен самым худым и
зловредным помыслам, одним словом, злодей!
- Звонко написал, - подытожил Белов. - Слово сказать не умеет, а пишет,
что тебе Катулл.
Лучше не вспоминай Катулла. Не та компания. У Котова, я думаю, образец
есть. Вставь фамилию в пустые места - и бумага готова, - сказал Никита и
тихонько потянул к себе листок, писарь сразу воспротивился и обиженно
запыхтел: - Порвем, Фома Игнатьевич, отдай бумагу, а?
Писарь даже не удостоил молодого князя ответом. Он решительно отодвинул
руки Никиты, старательно свернул донос и спрятал его за пазуху.
- Все, господа, - твердо сказал он, - мне библиотеку запирать пора.
- Оставь его, - сказал Белов на ухо Никите, но достаточно громко, чтоб
писарь его услышал. - Он трусит. Если человек так трусит, то толку от него
не жди. Я пошел домой, спать хочу.
- Спать? Что же ты по ночам делаешь? - машинально спросил Никита.
- Мечтаю, - ответил Белов с металлом в голосе и ушел, хлопнув дверью.
Фома Игнатьевич просительно и жалко заглянул в глаза Оленеву, но тот не
тронулся с места.
- Зачем вам сия бумага, наивный человек? - прошептал писарь. - Сам по
доброй воле я ее никому не отдам, а коли явится штык-юнкер, он мигом другую
сочинит. А я место потеряю. Пойдемте, князь.
- Я понимаю, что в наше время деньги - пыль... Но клянусь...Никита
прижал руки к груди. - Я на всю жизнь запомню твой добрый поступок. Отдай
бумагу...
Они вышли в коридор, и писарь долго рылся в карманах - достал
деревянную табакерку и спрятал, повертел кошелек в руках и тоже убрал, потом