Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
54 >
эти суровые мужи в дорогих окладах. Икона "Умиление" самая старая, самая
чтимая в доме. Лицо у Заступницы ласковое, но не для нее эта ласка.
Прильнула к младенцу, нежит его и вот-вот зашепчет: "Мысли твои, девушка,
суетные. Где твоя доброта, где терпение? Жизнь суровая, она не праздник".
- А я праздника хочу, - сказала Анастасия. - Радости хочу, блеска,
музыки. Все было в руках, да вырвалось. Но я назад верну!
И чувствуя крамольность мыслей этих в святом месте, она, как была в
сорочке, босая, кинулась в зеркальную залу. Раньше здесь кипели балы! Она
подтянула батист, обозначив талию, подняла игриво ножку, помахала ей, глядя,
как пенятся у пятки оборки, и пошла в менуэте, составляя фигуры одна другой
вычурнее.
Де Брильи пришел на следующую ночь уже в дорожном платье, вооруженный
чуть ли не десятью пистолетами, еще более мрачный и пылкий. Увидя Анастасию
во вчерашнем роскошном наряде, весь так и затрепетал, то ли от любви, то ли
из боязни получить отказ. - Как же мы уедем? - спросила Анастасия. - За
домом следят.
- Шпиона убрали, звезда моя.
- Уж не смертоубийство ли? Зачем мне еще этот грех на душу?
- Нет. Зачем его убивать? Ему заплатили, и он ушел. Анастасия осторожно
выглянула в окно. "Стоит... прячется за липу. Значит, этот... не шпион. Где
я тебя видела раньше, в каком месте? Сейчас недосуг вспоминать. Кто бы ты ни
был - прощай!"
Прошептала тревожное слово и будто опомнилась: "Что делаю? А как же
маменька? Уеду, значит, предам ее навсегда! - Она замотала головой, потом
выпрямилась, напрягла спину, словно телесное это усилие могло задушить
бормочущую совесть. - Здесь, матушка, я тебе не помощница... только хуже. И
не думать, не думать..."
Она повернулась к французу и улыбнулась
благосклонно.
- Как зовут вас, сударь мой?
- Серж-Луи-Шарль-Бенжамен де Брильи. - Он склонился низко.
- Ну так едем, Сережа.
Когда Никита читал, писарь держал бумагу обеими руками и с опаской