Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
51 >
около фитиля.
А потом появился шевалье де Брильи. Она задремала и не слышала, как
говорил он со слугами, как вошел, а когда открыла глаза, шевалье уже стоял
на коленях, крепко держал ее руку в своей и шептал:
- Oh, mademoiselle, pardonez-moi mon indiscretion... Се bonheur m'est
donne par Dieu...*
Они встречались на балах и куртагах, обхождение у шевалье было самое
светское, походка и жест изысканны. В гавоте он как-то показал себя отличным
партнером. Впрочем, вся свита французского посла маркиза де Шетарди знала
толк в приличном танцевании. Но мрачен был Брильи совсем не по-французски и
уж больно носат. Все словно принюхивался к русской жизни, морщился
брезгливо. И только когда взгляд его обращался к ней, на спесивом лице
появлялось удивленное и восторженное выражение.
Как быстро он говорит...
"Я полюбил вас, мадемуазель, в тот достопамятный вечер... О-о-о! Я
обожаю вас... я ваш раб", - машинально переводила Анастасия. Французский
язык только начал входить в моду, и она еще не научилась свободно
изъясняться на нем.
Сколько за свою недолгую жизнь она выслушала признаний - робких,
похотливых, смелых - всяких. Анастасии нравилось, когда ей поклонялись. Но
сейчас ей было не до любви. Она даже не смогла, как того требовал этикет,
принять кокетливый вид и улыбнуться отвлеченно, и распаленный де Брильи
увидел в смятенном выражении ее лица отблеск истинного чувства.
Он уже завладел парчовой туфелькой и нежно гладил вышитый чулок.
Анастасия легонько оттолкнула молодого человека и встала.
- Не подходите к окну, вас увидят. Стойте там! Значит, вы предлагаете
любовь неземную, карету и себя в попутчики?
- Так, звезда моя, - прошептал взволнованно шевалье. - Вот славно, -
удивилась Анастасия. - Вы говорите по-русски?
- Да, но я не люблю ваш язык. - Его не обязательно любить, важно, что
вы на нем говорите. Вы богаты? У вас много людей?
- О! У нас нет собственных крестьян, как у вас, русских. Считать