Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
5 >
мореходной науки, а в Сухаревской школе, хоть и была она по примеру
столичной переименована в академию, предписывалось иметь только начальные
курсы.
Но переводить курсантов, или, как их называли, "морских питомцев", в
Петербург на доучивание было хлопотно, дорого, и их опять после прохождения
арифметики принялись кое-как обучать круглой и плоской навигации, морской
астрономии и прочим премудростям.
Адмиралтейская коллегия с недоумением просматривала штат навигацкой
школы - закрыть ли ее совсем или присовокупить к другому учебному заведению?
В петербургской академии питомцы живут в казармах, гвардейские офицеры
поддерживают в классах строгий порядок, а в Москве все по старинке. Да и как
учить "фрунту" орду в разносшитых, драных мундирах? Как заставить ходить на
занятия расселенную по трущобам "морскую гвардию", если от голода и тоски по
дому курсанты будто хмелели, смотрели независимо и впадали в предерзости, из
которых самая невинная - ограбление монастырского сада или пекарни?
В те времена аппетит к знаниям прививался поркой. Слова "бить" и
"учить" всякий недоросль воспринимал как синонимы. Но навигацкая школа
побила все рекорды. В нее привозили столько розог, что выше названное
учебное заведение можно было скорее принять за фабрику по производству
корзин и прочих изделий из гибкой лозы.
Розги сваливались в просторном подвальном помещении, прозванном
курсантами "крюйт-камерой"*, там же происходили ежедневные экзекуции. Правый
угол подвала был разделен на закутки, в которых отсчитывали часы и дни
посаженные на гауптвахту. Секли за малейшую провинность, а более всего за
нежелание учиться. Ничто не вызывало в сухопутных курсантах большего
отвращения, чем море. Им казалось, что их готовят на роль утопленников, а
весь этот гвалт про защиту отечества, лоции, фокмачты и навигацию не более
чем ритуал перед тем страшным часом, когда они пойдут на дно. "Хоть
плохонькую службу, да на берегу", - было молитвой курсантов. Были, правда, в