Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
42 >
- Спроси лучше, где я не был.
- Это я знаю и так. Ты не был у меня. Что с Алешкой? Ты знаешь, что в
театре был пожар? Может, Алексей в госпитале?
- Нет его в госпитале. Я узнавал! - Саша опустил глаза в пол. - И
пожару никакого не было. Похоже, что Алеша сбежал.
- Час от часу не легче. Куда?
- Наверное, в Кронштадт, хотя, помнится, он говорил, что ему туда не
нужно. - Саша виновато посмотрел на друга. - Это я во всем виноват. Мы
уговорились бежать вдвоем...
- И оба в Кронштадт, в который вам не надо? Почему меня с собой не
позвали? Может, мне тоже не надо в Кронштадт!
- Ах, Никита! Все так быстро и глупо получилось... Я наговорил Алешке
всякого вздору, он поверил и... Я его подвел страшно, чудовищно!
Саша подпер рукой щеку и с горестным видом уставился на горящую свечу.
Вот такая же свеча стояла на ее столике. Сколько раз она поменяла их за
ночь? Два, три, пять? Когда Анастасия дунула на последний огарок и встала,
чтобы закрыть окно, Саша с удивлением обнаружил, что уже светло, и услыхал,
как где-то рядом запел петух.
Потом он бежал по предрассветным улицам, потом будил нищих на паперти
собора Грузинской богоматери: "Не видели здесь молодого человека?
Миловидного, с родинкой на щеке, в синем камзоле?" Он обежал всю площадь,
обошел торговые ряды, обшарил крестьянские обозы, что привезли на продажу в
столицу дрова и овощи. Дома тонули в тумане, улицы были пусты, и только
бродяги из подворотен подозрительно ощупывали глазами суетливого барчука.
"О, женщины, крапивное племя! - шептал Александр, чуть не плача. - Вот так и
гибнет из-за вас мужская дружба!"
Алексея он так и не нашел, а воскресенье и понедельник потратил на
светскую болтовню, выспрашивая подробности субботнего представления. Все
ахали и охали, актеры-де чуть не устроили пожар. Об Алексее он не услышал ни
слова.
- А какого ты вздора Алешке наговорил? Саша понял, что Никита уже
третий раз повторяет свой вопрос.