Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
40 >
что с тобой станет, и желательно запасть в память долговязому студенту.
Может, и вспомнит потом сиятельный князь маленького человека.
Ловко раскладывая карты и деликатно покашливая, писарь пересказывал
Никите городские сплетни:
- На Арбатской улице пойманы вчера три разбойника с атаманом по кличке
Кнут. Теперь клеймо на лоб "Вор" да на каторгу. А то и вздернут... Какая
вина! Еще рассказывали, что большая баталия приключилась вчера у Земляного
вала. Полицейская команда два часа толпу разгоняла. Не только кулаки, но и
колья в ход пошли.
- Кто ж дрался?
- Зачинщик, сказывают, солдат Измайловского полка, а какие иные дрались
- неизвестно. В субботу в старом Головкинском флигеле, говорят, пожар был.
- Что сгорело? - Никита спрашивал без интереса, из одной цели
поддержать разговор и вдруг насторожился:
- Ты про какой флигель-то говоришь? Не про тот ли, в котором
представление было?
- Оно и послужило происшедшему. Все по-разному рассказывают. Кто, мол,
театральная зала сгорела, кто - реквизит, а иные утверждают, что от дома
только уголечки остались. Хорошо, драгуны подоспели, а то и люди б
сгорели...
- Господи! Да не пострадал ли от пожара Алешка Корсак? То - то его
нигде нет.
- Вашему Алешке и впрямь лучше сгореть. - Писарь деликатно склонился к
Никите. - На него дело заведено. Штык-юнкер Котов лично принес бумагу и
велел мне к утру переписать. - Он сбавил голос до шепота. - Корсак теперь
государев преступник.
- Что? - Никита в себя не мог прийти от изумления. - Совсем ополоумели.
Не может Алешка быть государевым преступником! Он Котову по роже съездил,
тот теперь и куражится!
- Про битую рожу в той бумаге нет ни слова, а написано, что Корсак с
поручениями служил у графини Бестужевой, ныне арестованной, а посему много
может сообщить для прояснения дела.
Никита ошалело посмотрел на писаря, потом обвел глазами комнату, словно
пытался осмыслить, что это за место такое, где возможно сказать вопиющую