Нина Соротокина. Трое из навигацкой школы -
37 >
сам выбирает.
Наверное, потому, что Никита не мог вспомнить, когда в его жизни
появился Гаврила. Он был всегда. В тот самый миг, когда вложили в Гавриловы
руки корзину с младенцем, а именно так появился Никита в родном доме, душа
камердинера дрогнула состраданием и нежностью, и согретый этими чувствами он
стал, как умел, оберегать юного князя от жизненных напастей и
несправедливости.
Вначале ссорился с иноземной кормилицей (у немок молоко постное!) и
тайно подкармливал младенца из рожка русским грудным молоком, потом пилил
нянек-неумех и сам стал нянькой, потом ворчал и неотступно наблюдал за
нерадивыми гувернерами и как бы между делом выучился грамоте. Иногда князь
Оленев - старший забирал Гаврилу с собой в заграничные поездки, но и там
заботливый слуга не оставлял вниманием своего юного барина и в помощь
учителю географии писал длинные письма с подробными описаниями Парижа и
Мюнхена. Когда Никита поехал учиться в Москву, князь Оленев, зная
привязанность сына к Гавриле, отдал ему камердинера в вечное пользование.
Среди дворни Гаврила почитался удивительным человеком. Молодость его
протекала в бурных романах, в которых он проявлял истинно барские замашки.
Непонятно, чем он прельщал прекрасный пол - худ, сутул, мрачен, назидателен,
а лицо такое, словно Творец, лепя его, во всем переусердствовал: нос
длиннее, чем нужно, брови косматы - на троих хватит, глаза на пол-лица. И
почему-то все любовные истории легко сходили Гавриле с рук. Любому из дворни
за такие проделки всю спину исполосовали бы на конюшне, а этому опять ничего
- ходит по дому, ворчит, светит глазищами, как фонарями. Удивительный
человек был барский камердинер!
К тридцати годам Гаврила остепенился и приобрел новую страсть, которая
в Москве окончательно сформировалась, - он стал знахарничать и копить
деньги. Склонность к первому он приобрел от матери - она пасла коз, снимала
порчу и почиталась колдуньей. Поездки за границу развили в нем интерес к