Нина Соротокина. Канцлер -
27 >
мольбертом, увидишь каждую черточку прелестного лица.
-- А может, и захочу. Отчего же не захотеть?-- с улыбкой сказал Никита,
ожидая, что девушка как-то отзовется на эти речи, смутится или запротестует,
но Анна по-прежнему была невозмутима.
-- Только условие,-- Мюллер поднял толстый палец,-- греческие или
римские сюжеты отменяются. Либо портрет, либо приличная жанровая сцена,
что-нибудь этакое, в старинном нидерландском вкусе.
Никита понял, что девушка не согласится служить обнаженной натурой, но
не рискнул высказать это вслух, вид у Анны был неприступный. И все-таки его
удивило предложение Мюллера. Уж не сводничеством ли теперь решил заняться
экс -- художник. Непохоже...Мюллер был большим, толстым человеком с
выпуклыми глазами, спрятанными за линзами очков, голова его в большом,
разношенном парике всегда клонилась набок, выражение недоумения- что за
странная жизнь творится вокруг,-- а пухлые, доверчивые руки вводили в
заблуждение клиентов, заставляя их считать хозяина куда более добрым и
покладистым, чем он был на самом деле.
Чай оказался вкусным. Анна стояла у камина, ожидая дальнейших указаний.
-- К делу! -- Мюллер щелкнул пальцами. Девушка поспешно вышла из
мастерской и вернулась через минуту с небольшой картиной, той самой, которую
Мюллер так красочно описал. Здесь были "и молодые любовники, и старуха,
приглядывающая за ними вполоборота, и служанка, беспечно стирающая белье".
-- Фламандская школа. Пальхе,-- строго сказал Мюллер.
-- Сколько?
-- Шестьдесят.
-- Ух ты! -- удивился Никита.-- А не многовато ли, друг мой?
Мюллер выразительно вскинул руки, потом протянул их гостю, раскрыв
ладони в доверительном жесте.
-- Князь, не извольте говорить такое! Мои цены не превышают разумного.
Недавно на аукционе за Мадонну с Христом взяли две с лишним тысячи рублей. А
я вам скажу -- ничего особенного. Конечно, Мадонна есть Мадонна, сидит она в
рощице дерев, находящихся в полном цвету, представлены там еще и птички,