Нина Соротокина. Канцлер -
11 >
румянцем, однако дух ее не только не был сломлен, но и еще более окреп в
борьбе с житейской несправедливостью. Только другую песню пела душа ее.
@настасия стала праведной христианкой, самой праведной -- до фанатизма.
Заметим вскользь, что если в молитве к Господу ты мыслишь себя самым лучшим,
самым чистым и искренним, то лучше не молиться вовсе, потому что сие есть
гордыня, чувство, особенно порицаемое православной церковью. Об этом и
говорила не раз игуменья, мать Леонидия, племяннице, и Анастасия
соглашалась, что ангельская кротость ей более пристала. Однако болезнь или
жар душевный сжигали ее, как вулкан. Проведя месяц в крепости, она опять
начинала сотрясать устои человеческие, порицать всех, учить, наконец,
требовать. Только тот достоин имени человека, кто бросил сей мир греховный и
ушел в монастырь.
Сама она тоже мечтала совершить сей подвиг, но не сейчас. Вначале надо
было доказать императрице, что та была жестока и несправедлива к ней и
маменьке Анне Гавриловне. Мало того, доказать, нужно было увидеть раскаяние
Елизаветы. В мечтах Анастасия видела государыню с потупленным взором, со
скорбно опущенной головой.
-- Вы были правы, я -- не права,-- вот что должна была сказать
Елизавета, а просветить ее должны были не люди (что возьмешь с глупых и
слабых), а сам Господь Бог.
Но видно, не пришло еще время для прозрения. Когда по Петербургу
поползли слухи о болезни государыни, то Анастасия связала эту хворь со своим
порушенным семейством -- значит, такова воля неба, значит, такой способ
наказанья выбрал Господь. Однако недолго ей пришлось наслаждаться торжеством
справедливости. В этот же месяц Анастасия сама заболела, сильно прозябнув на
ветру. Вылечилась с трудом, и теперь малейшая простуда вела к непроходящему
кашлю.
-- Мы должны ехать в Италию. У меня порча в легких,-- говорила
Анастасия мужу.
-- Душа моя, лекарь утверждает, что это болезнь бронхов. Тебе не надо