Нина Соротокина. Закон парности -
5 >
пробегающую мимо изумрудно-желтую, птичьим щебетом наполненную весну. "Он
сказал -- суженый... Ах, как так... Кабы судьба его мне сулила. А то я все и
за него и за себя придумала..." Лядащев тоже смотрел в окно на скудно
оперившиеся березы, на буйные одуванчики, вот ведь вредный цветок, всюду
проникнет, и думал: "Клятвы-то давать не штука, исполнять будет потяжелее.
Слишком, тяжелое обвинение предъявлено этой девочке. И не в анонимном
доносе, не в истерическом всхлипе "слово и дело", когда безвинного оболгать
легче, чем малую нужду справить. Отравительницей Мелитриса названа в
шпионской шифровке в Берлин... Тьфу на вас всех! Да, надо будет всем нам
попотеть..."
Подбросив Акиму Анатольевичу идейку об использовании девицы Репнинской
в качестве, как это ни грубо звучит, подсадной утки, Василий Федорович
весьма отвлеченно думал об ее судьбе. Девица вляпалась в грязную историю, и
кому же теперь отмывать запятнанную репутацию, как не ей самой. Спросим:
справедливо ли так ставить вопрос? Вне всякого сомнения! А если трудно
ей -- не сахарная, не растает.
Но мысли эти хороши в чистом, академическом виде, то есть вдали от
девицы, а когда она сидит напротив, скосив глаза в окно, и кутает цыплячью
свою шейку в кисейный платочек, а в лице, украшенном только очками, полное
отсутствие свойственного этому полу кокетства, а в уголке надутых губ
взрослая, словно непосильными страданиями Намеченная складочка... то так ее
становится жалко, что против воли в мозг неторопливой совой впархивает
мудрая мысль, вернее вопрос: не послать ли все к чертовой матери и не
повернуть ли лошадей назад, в Петербург? Право слово, справятся они с
Сакромозо и без этой птахи. А если Тайная канцелярия и пронюхала что-либо,
то ведь можно девицу от них спрятать...
Но лошади летели, Кенигсберг приближался. Где уж нам жить по мудрым-то
мыслям? Мы уж по пути долга будем длить судьбу свою. А девиц чего жалеть? У