Алексей Югов. Ратоборцы -
89 >
потрясенное ужасом воображение народов. Резким движением он вынул из-за пояса горшочек-грелку, отставил далеко от себя. - Князь Галицкий! - продолжал он. - Тебе и _того_ оказалось мало, что ты столько лет пребывал ослушником нашей воли! Ответь мне, зачем ты Болоховских князей побил? Они сеяли для меня пшеницу и просо. Я потому и пощадил их. А ты землю их повоевал и людей к себе увел? Болоховские имели тарханную грамоту от меня! - взревел Батый. Нижняя губа его затряслась. Лицо почернело. Колыханья шелковой завесы шатра усилились... Убедившись, что хан ничего не хочет добавить к сказанному, Даниил, тяжело вздохнув, отвечал так: - Пресветлый казн, уж тебе ли не помнить битву на Калке - битву, в которой Небо даровало тебе победу над теми, кто сам привык побеждать, битву, в которой и тому, кто ныне сидит перед тобою, пришлось изведать всю скорбь и стыд пораженья? [по свидетельству арабских историков, хотя Батый в дни битвы на Калке был малолетен, однако номинально армия возглавлялась им] Вспомни же, каан, чем вызвана была эта битва: ты послал прославленных багадуров деда своего, Чжебе и Субедея, дабы покарать, кого ты считал изменниками и оскорбившими волю твою. Однако ведь то не были твои татары, но были половцы. О Болоховских же, _русских_ князьях, возьми во внимание то, что они сидели на земле и отца моего, и деда, и прадеда... Я покарал их за измену, а не вперекор твоему могуществу. Подумав немного, князь добавил: - А тарханной грамоты и ярлыка твоего мне явлено от них не было. Но этих слов уже и не слушал Батый. Он сидел откинувшись, закрыв глаза, блаженно, точно насытившийся кот, пригретый солнцем. Ему, которого в последнее время на курултаях многие ханы, особенно же ненавидевшие его Чингизовичи - и дядья и двоюродные братья, - то и дело укоряли, что он прежде времени одряхлел, обабился, оставил стезю войны, по которой ринул народ свой великий предок его, - не могло быть ничего ему, Батыю, более отрадного, более лестного, чем напоминанье о Калке, о первом