Алексей Югов. Ратоборцы -
66 >
пронизывающая всю Орду: от великого хана - императора через ханов, нойонов, батырей до последнего рядового добытчика. Страшная круговая порука подданных и повелителя с первобытной и дикой силой, свойственной кочевым ордам, племенам-скотоводам, изъявлялась при избрании хана в императоры всех монголо-татарских улусов и стойбищ, где бы ни кочевали, где бы ни располагались они. Хана с его женою, его старшею хатунью, сажали на войлок. Клали перед ним саблю и говорили: - Мы хотим, просим и приказываем, чтобы ты владел всеми нами! - Если вы хотите, - отвечал хан, - чтобы я владел вами, то готов ли каждый из вас исполнить то, что я ему прикажу, приходить, когда позову, идти, куда пошлю, убивать, кого велю? - Готовы! - Если так, то впредь слово уст моих да будет мечом моим! Вельможи и воины говорили: - Возведи очи свои к небу и познай бога. Затем обрати их на войлок, на коем сидишь. Если ты будешь хорошо править государством, если будешь щедр, если водворишь правосудие и будешь чтить вельмож своих по достоинству, то весь свет покорится твоей воле и бог даст тебе все, чего только сердце твое пожелает. Если станешь делать противное, то будешь злосчастен и отвержен и столь нищ, что не будет у тебя и войлока, на котором сидишь. Сказав это, они подымали на войлоке хана и ханшу и торжественно провозглашали их императором и императрицей всех татар, всех монголов. _Своей_ была - неслыханная для европейцев - лютая дисциплина, покоившаяся и в самой битве на той же круговой монгольской поруке. За одного оказавшегося в десятке труса убивали весь десяток. Если десяток не выручал своего, попавшего в плен, убивали весь десяток. Если с поля битвы бежала сотня, расстреливали из нее каждого десятого. Нахмуренная бровь десятника - ун-агаси - где уж там хана! - была для воина страшнее смерти, ибо сплошь и рядом это и означало смерть, но только не доблестную, а позорную. Потерявшего армию полководца одевали в женское платье и предавали