Алексей Югов. Ратоборцы -
52 >
о начавшейся за Байкалом смуте. "София... Печерская обитель... Михайловский златоверхий... Выдубецкий монастырь", - опознавал Даниил. Но тщетно отыскивал князь высокие, толстые, тесаного камня, белые стены, окружавшие весь верхний город: нету их - сметены! - и, слышно было, перепаханы по приказу Батыя... Лишь сереет бревенчатый утлый забор, местами двойной, с земляным засыпом. А вкруг Подола - и просто-напросто плохонький тын: от забеглого зверя больше, от вора ночного, не от врагов. Не то чтобы не смогли поднять стен вернувшиеся на пепелище после Батыя обитатели двухсот уцелевших домов: пришли бы и помогли белгородцы, звенигородцы и вышгородцы, - только не велено возводить стены: баскак не велит, хан Куремса, наместник Батыя над югом. А и что стены? Истинною стеною Киева в те неописуемые дни ноября было ужаснувшее и самого Батыя, и Куюка, и Бурундай-Багадура бестрепетное мужество киевлян! От скрипа телег, от ржанья конского, от рева верблюдов не стало слышно в Киеве голоса человеческого. Там, где возле Ляшских ворот к самому городу подступили дебри, тут поставил Батый стеноломы и камнеметы. Били непрестанно - денно и нощно. Выломили стену, и тогда ринулися в пролом - тьмы и тьмы! Киевляне же, галичане, волынцы приняли тут их в топоры. До Белгорода досягали крики, стоны, лязг, страшный лом копейный, и щитов гул, звон и щепанье. Стрелы помрачали свет. Твердыня живых камней, сплоченных волею Дмитра, стала крепче земного каменья. Ни на пядь не откачнулись из пролома ни те, ни другие и как бы недвижно стояли в проломе день и ночь. Вровень со стенами поднялась гора убитых. А горожане и дружинники Дмитра за ночь создали другой город - вкруг Десятинной церкви. Сбитый со стен, сюда отступил Дмитр с киевлянами, с галичанами и волынцами своими. Здесь в последней уже, душной свалке резались на ножах, руками душили друг друга. Женщины же, дети и немощные взошли на крышу