Алексей Югов. Ратоборцы -
48 >
приехал, злобясь на Мстислава Мстиславича Галицкого за Липецкое побоище. А прислал - да и то не поспевших, как в насмешку! - всего каких-то четыреста человек, тех, что вымолил у него доблестный, хотя и хрупкий юноша - Васильке Константиныч Ростовский, витязь и страстотерпец за родину, который впоследствии в черном плену татарском и пищи их не приял, и плюнул в лицо самому Батыю. Сухое, бездождное стояло лето 1223 года. Горели леса и болота усохшие, гарь стояла и мга - птицы задыхались в дыму и падали наземь. И в поход выступали князья, всячески перекоряясь друг с другом, творя проклятое свое княжое местничество. Да и в самой битве, творя на пакость, наперекор друг другу, распрею погубили все старейшины Земли Русской! Один Мстислав ударил на Субедея, не сказав остальным, а другой Мстислав, озлобясь, огородился телегами на месте высоком и каменистом и не сдвинулся даже в тот миг, когда половцы Яруна в беспамятстве, словно гонимые богом стадного ужаса Паном, смяли станы и боевой порядок русских князей. Так и простоял старый Романыч вплоть до своего часа!.. Одному с киевлянами пришлось ему потом отбиваться три дня и три ночи за своими возами, на месте высоком и каменистом, и приять смерть мучительную, но и бесславную. А ведь было двинуть только стоявшие у него под рукою тридцать тысяч без двух отборного и свежего войска в решительный миг сраженья - и с татарами было бы все покончено, быть может, и навсегда! Ведь Мстислав Немой, Пересопницкий, да Мстислав Галицкий Мстиславич, да двое юных - он, Даниил, и князь Олег Курский, этот со своею Волынью, а тот - во главе курян своих, под шеломами взлелеянных, с конца копья вскормленных, - двое юных, молодших, позабыв о вековой родовой усобице Ольговичей и Монамашичей, ничего не помня, кроме незабвенного своего отечества, уже сломили было поганых, опрокинули и уже досягали победу! Уже дала тыл и отборнейшая тысяча Чингиз-хана на серых конях. Еще, еще бы давнуть - и не увидел бы "Потрясатель вселенной" ни Субедея