Алексей Югов. Ратоборцы -
40 >
- Да-а... - сдерживая улыбку, проговорил он. - А он больше ничего не сказал тебе - гребень твой? - Нет, - отвечала она, и беспокойство овладело ею. Князь отошел к столу, за которым обычно занималась княгиня, и, стоя к столу спиною, слегка опираясь о него концами пальцев, сказал ей, как нечто решенное уже и простое: - Еду к Батыю. И оттого, что это было сказано таким же голосом, как если бы: "В Берестье, в Кременец, в Комов", - до нее не сразу дошло все страшное значенье произнесенных им слов. А когда поняла, то у нее вдруг подломились колени, и она опустилась в кресло и смотрела на него молча и неподвижно. Даниил нахмурился. - Даниль! - простонала-промолвила наконец она, с мольбою сложив прекрасные руки свои. - Да какой же то ворог твой лютый присоветовал тебе? - То я решил сам, - жестко и непреклонно отвечал князь. - И ты меня знаешь, Анна! А еду не того ради, чтобы поганую его морду видеть. И не станем боле говорить про то, а иначе уйду. - Горе мне!.. О, горе мне!.. - навзрыд вскрикнула Анна и схватила в горсти дивные волосы, и закрыла ими лицо, и, покачиваясь, запричитала. - Не вой! Не вдова! - гневно прикрикнул на нее князь и пошел к двери. Она бросилась вслед, и упала на колени, и обхватила ноги его. Он остановился. А она, все еще не отпуская ног его и силясь остановить рыданья, говорила ему: - Не уходи! Даниль! Не уходи! Я не буду больше!.. Она вернула его. Привела в порядок волосы и одежду и тогда, стараясь говорить спокойнее, снова начала о том же: - Где же твои слуги верные? Где же твои советники мудрые, если уж некем стало замениться тебе? - сказала она. - Просился ехать Кирило, - сумрачно и нехотя отвечал он. - Но токмо я один смогу что-либо достигнуть в Орде, никто иной. И не береди душу, Анна!.. - Князь мой! - приближаясь к нему, с тихой мольбой в голосе сказала она. - Но ведь они убьют тебя! Если уж здесь они хотели схватить тебя, а там... да и уж если Федора Рязанского умертвили, а ведь что он для них? И