Алексей Югов. Ратоборцы -
28 >
- Здрав, здрав буди, княже, во веки веков!.. - Куме, а и любит нас Данило Романович! - говорил один седоусый волынский ополченец другому, столь же изнемогшему над грудой вареников с вишнею, залитых сметаною, и комдумцов с мясом. - Ты погляди: на столе-то - на сто лет! - А и мы князя любим! - отвечал другой. - И ведь что он есть за человек! И рука-то у него смеется, и нога смеется! И всему народу радостен!.. Куме, напьемся! - растроганно и умиленно заключил он, стряхивая слезу, и поднялся на нетвердых ногах с чарой в руке, обнимая и обливая кума. Никто уже и смотреть не хотел на яства; только пили вино да еще вкушали - медлительно и лениво - от груды плодов, до которой дотягивалась рука. Большие кисти крупного, пропускающего сквозь себя свет винограда; сизым туском тронутые сочные сливы; бокастые, оплывающие на пальцах груши в переизбытке отягощали столы. - А что, Андреюшко Иваныч, - обратился к дворскому князь, и доволен и светел хозяйской, господарской радостью, - думаю, тебе полегче было с мадьярами управиться! А? - И не говори, князь! - шуткой на шутку ответствовал дворский, отирая большим красным платком струившийся с лица пот. - И как ты успеть мог - дивлюсь! - А на то я у тебя, княже, и швец, и жнец, и в дуду игрец! - отвечал Андрей-дворский. И затем - на ухо князю: - С трех сел женщин просить пришлося стряпати и пешти! Всякий раз, окружая, воины и самого князя неволили пить с ними. Даниил смеялся. - Что вы, братья! - увещевал он обступавшую его ватагу. - Вы пируйте себе во здравие. А с меня уже довольно. Да мне уже и не велено более. Воины вскипали. - Как так? - кричали они. - Кто смеет тебе, князю пресветлу, не велеть? Даниил же, затаивая улыбку, отвечал: - Князю, други мои, подобает по заповеди святых отец пити. А отцы святые узаконили православным по три чаши токмо и не боле того! И, не зная, что отмолвить на это, воины отпускали его и долго стояли